В Бельгии агитация велась всего еще один месяц. Однако, как сообщал Пепэ, там уже завербовали 60 членов, которые обязались уплачивать ежегодно по крайней мере 3 франка, из которых третья часть будет отчисляться на нужды генерального совета.

Что касается конгресса, то Маркс предложил от имени генерального совета созвать его в сентябре или октябре 1866 г. в Женеве. Место было единогласно одобрено, но время созыва, по энергичному настоянию французов, было передвинуто вперед на последнюю неделю мая. Французы требовали также, чтобы всякий, кто предъявит свою членскую карточку, имел право участвовать и голосовать на конгрессе; для них это было принципиальным вопросом, так как они именно так понимали всеобщую подачу голосов. Только после горячих прений было принято представительство на конгрессе через делегатов, за которое высказывались Кремер и Эккариус.

Порядок дня конгресса, составленный генеральным советом, был очень обширный: товарищеская работа; сокращение рабочего времени; работа женщин и детей; прошедшее и будущее профессиональных союзов; влияние постоянных армий на интересы рабочего класса и т. д. Все это прошло единогласно; только два пункта вызвали расхождение во мнениях.

Один из этих пунктов был предложен не генеральным советом, а французами. Они требовали, чтобы в порядок дня была включена в качестве особого вопроса тема «Религиозные идеи и их влияние на социальное, политическое и духовное движение». Почему им это понадобилось и как к этому отнесся Маркс, яснее всего видно из нескольких фраз в статье Маркса, написанной в память Прудона и напечатанной в «Социал-демократе» Швейцера за несколько месяцев до того. Это была единственная статья Маркса в органе Швейцера. «Нападки Прудона на религию, церковь и т. д., — писал Маркс, — были большой заслугой в то время, когда французские социалисты считали нужным возвыситься при посредстве религиозности над буржуазным вольтерьянством восемнадцатого века и немецким безбожием девятнадцатого. Подобно тому как Петр Великий боролся варварскими способами против русского варварства, так и Прудон приложил все старания, чтобы разбить фразами французскую фразеологию». И английские делегаты тоже предостерегали от этого яблока раздора, но французы провели свое предложение большинством — 18 голосов против 13.

Другим пунктом, вызвавшим споры, была тема, предложенная генеральным советом. Она касалась особенно важного для Маркса вопроса европейской политики, «необходимости сдержать усиливающееся влияние России на Европу путем восстановления — в силу права самоопределения народностей — независимой Польши на демократических и социалистических основах». Но это совершенно не интересовало французов: зачем, говорили они, смешивать политические вопросы с социальными. К чему заходить так далеко, когда нужно бороться против гнета у своих дверей, зачем сдерживать влияние русского правительства, когда влияние прусского, австрийского, французского и английского правительств не менее роковое? Особенно решительно высказывался в этом смысле бельгийский делегат. Цезарь де Пепэ считал, что восстановление Польши может принести пользу только трем классам: высшей знати, мелкому дворянству и духовенству.