Затем, если даже воззрения Бакунина на право наследования и были только капризом мысли, он все же имел право требовать обсуждения их; на конгрессах Интернационала обсуждались еще более фантастические взгляды, и никто не приписывал исповедовавшим эти взгляды какие-либо злостные намерения. Обвинение же Бакунина в желании добиться переселения генерального совета из Лондона в Женеву он разбил, когда оно было предъявлено ему, следующими краткими и меткими словами: «Если бы такое предложение было сделано, я первый бы энергичнейшим образом восстал против него; столь роковым оно мне кажется для будущности Интернационала. Женевские секции хотя и достигли за очень короткое время громадных успехов, но в Женеве еще господствует слишком узкий, специфически женевский дух, и нельзя допустить, чтобы генеральный совет Интернационала переселился туда. К тому же очевидно, что, пока будет держаться современная политическая организация Европы, Лондон останется единственным местом, подходящим для генерального совета; и поистине нужно быть дураком или врагом Интернационала, чтобы пытаться перетянуть его куда бы то ни было оттуда».

Но есть люди, которые считают Бакунина прежде всего лжецом; они скажут, что эти его заявления придуманы были им потом, чтобы оправдать себя. Но и это возражение отпадает ввиду того, что Бакунин еще до базельского конгресса решил переселиться после конгресса из Женевы в Локарно. Решил он это ввиду обстоятельств, изменить которые было не в его власти. Он находился в крайне стесненном экономическом положении; предстояли роды его жены, и он решил ожидать их в Локарно. Сам он намеревался заняться там переводом первого тома «Капитала» на русский язык. Один его молодой почитатель, некий Любавин, достал ему русского издателя, который согласился заплатить за перевод 1200 рублей, и Бакунин получил 300 рублей в виде аванса.

Таким образом, все мнимые интриги, которыми Бакунин будто бы занимался до или после базельского конгресса, обращаются в ничто; но все же у него остался горький привкус от этого конгресса. Под влиянием натравливания со стороны Боркгейма Либкнехт заявил в присутствии третьих лиц, будто у него имеются доказательства, что Бакунин агент русского правительства. Бакунин созвал в Базеле суд чести, и Либкнехту было предложено обосновать на суде свое обвинение. Никаких оснований у него не было, и суд чести выразил ему резкое порицание. Это не помешало Либкнехту, который после кёльнского процесса коммунистов и со времени эмигрантства был слишком склонен видеть всюду шпионов, протянуть противнику руку примирения, и Бакунин честно пожал ее.