Как ни разумны были в отдельности эти постановления, они все же находились в некотором противоречии с теми взглядами, которые Маркс и Энгельс отстаивали в течение четверти века и возвестили уже в Коммунистическом манифесте. Согласно этим взглядам, в конечном итоге грядущей пролетарской революции должно было, конечно, произойти упразднение политической организации, именуемой государством; но это должно бы происходить постепенно. Главной целью этой организации было всегда экономическое угнетение трудящегося большинства присвоившим себе исключительное обладание всеми благами и опирающимся на силу оружия меньшинством. С исчезновением этого исключительно владеющего благами меньшинства должна исчезнуть также и необходимость в вооруженной силе для угнетения, или, иначе говоря, в государственной власти. Но Маркс и Энгельс подчеркивали вместе с тем, что для достижения этой и других, гораздо более важных целей будущей социальной революции рабочий класс должен сначала овладеть организованной политической властью государства, с ее помощью сломить сопротивление класса капиталистов и организовать общественную жизнь по-новому. С этими воззрениями Коммунистического манифеста не согласовались, однако, те похвалы, которые расточал адрес генерального совета по отношению к Парижской коммуне, так как она начала с решительного искоренения всеми способами паразитного государства.

Маркс и Энгельс, конечно, это сознавали; в предисловии к новому изданию Коммунистического манифеста, которое вышло в свет в 1872 г., еще под свежим впечатлением Коммуны, они оправдывали себя, с прямой ссылкой на адрес, тем, что рабочий класс не и состоянии просто взять в свои руки готовый государственный аппарат и привести его в движение для своих собственных целей. Но позднее Энгельс, по крайней мере после смерти Маркса и в борьбе с анархическими течениями, отбросил эту оговорку и повторил полностью старые взгляды Коммунистического манифеста. Вполне понятно, что приверженцы Бакунина воспользовались по-своему адресом генерального совета. Бакунин шутил даже, что Маркс, все идеи которого Коммуна бесцеремонно выбросила в мусор, сам, наперекор всякой логике, вынужден был снять шляпу пред Коммуной и примкнуть к ее программе и цели. И действительно, если восстание, даже не подготовленное, а неожиданно вызванное грубым нападением, могло несколькими простыми декретами уничтожить весь механизм государственного угнетения, то разве этим не подтверждалось то, что неутомимо проповедовал Бакунин? При некотором добром желании или при некоторой злонамеренности это можно было действительно вычитать из адреса генерального совета, который изображал уже как нечто действительно существовавшее то, что было только возможностью, заключенной в сущности Коммуны. Во всяком случае, если агитация Бакунина сильно оживилась в 1871 г., то это вызвано было мощным влиянием Парижской коммуны на европейские рабочие классы.