В Германии Лассаль уже с самого начала поставил свою агитацию на национальную почву. Маркс упрекал его за это в самой резкой форме; но вскоре обнаружилось, что благодаря этому германская рабочая партия избежала кризиса, который пережило социалистическое развитие во всех остальных странах европейского континента. Но все-таки война вызвала кратковременный застой германского рабочего движения; обе фракции последнего были в достаточной мере заняты собственными делами, и им было не до Интернационала. Они обе к тому же высказались против аннексии Эльзас-Лотарингии и за Парижскую коммуну, причем эйзенахцы — только их генеральный совет и признавался ветвью Интернационала в Германии — настолько резко выступили вперед, что им еще более, чем лассалевцам, угрожали обвинением в государственной измене и другими прелестями. Именно Бебель своей пылкой речью в рейхстаге, в которой он заявил о солидарности германских социал-демократов с французскими коммунарами, и вызвал впервые, по собственному признанию Бисмарка, подозрение последнего, а оно разразилось в возрастающих преследованиях немецкого рабочего движения. Но гораздо более решающим обстоятельством для отношения эйзенахцев к Интернационалу было то, что они все более и более отходили от него с тех пор, как образовали самостоятельную партию в пределах своих национальных границ.

Во Франции Тьер и Фавр добились от национального собрания, состоявшего из поместных дворян, сурового исключительного закона против Интернационала; это окончательно парализовало рабочий класс, смертельно истощенный ужасным кровопусканием версальской бойни. Герои порядка зашли так далеко в своей дикой мстительности, что стали требовать выдачи беглецов Коммуны из Швейцарии и даже из Англии, утверждая, что они уголовные преступники. В Швейцарии им даже почти удалось добиться выдачи. У генерального совета оборвались таким образом все связи с Францией. Чтобы иметь в своем составе французских представителей, генеральный совет принял в свою среду некоторое количество беглецов Коммуны, частью таких, которые уже раньше принадлежали к Интернационалу, частью же прославивших себя революционной энергией. Это сделано было с целью оказать внимание Коммуне, но, по существу, скорее ослабило, чем укрепило генеральный совет: эмигранты Коммуны тоже подпали неизбежной судьбе всех эмигрантов и завели изводящую внутреннюю распрю.

Марксу пришлось наново переживать с французскими эмигрантами те же неприятности, которые он за двадцать лет до того испытал с немецкими. Менее чем кто-либо он требовал благодарности за то, что считал выполнением своего долга; но постоянные дрязги французских эмигрантов вызвали у него все-таки в ноябре 1871 г. невольную жалобу: «Вот какова благодарность за то, что я потерял почти пять месяцев на работу для французских эмигрантов и выступил в адресе их защитником!»