Насмешки над этой неудачной попыткой следовало бы предоставить реакции. Один противник Бакунина, которого его отрицательное отношение к анархизму не лишило способности к беспристрастному суждению, очень верно пишет: «К сожалению, и в социалистической прессе раздавались насмешливые голоса, чего, однако, Бакунин поистине не заслужил своею попыткой. Само собою разумеется, что люди, не разделяющие анархических воззрений Бакунина и его приверженцев, могут и должны критически относиться к его беспочвенным надеждам. Но независимо от этого его тогдашнее выступление было мужественной попыткой пробудить заснувшую энергию французского пролетариата и направить ее одновременно против внешнего врага и против капиталистического общественного строя. Приблизительно то же самое позднее пыталась сделать Коммуна, которую Маркс, как известно, приветствовал с горячим сочувствием». Это, во всяком случае, было более основательное и разумное суждение, чем в «Лейпцигском народном государстве», в котором изданная Бакуниным в Лионе прокламация переложена была на популярную мелодию, и сказано было, что даже Берлинское бюро печати не выдумало бы ничего более подходящего для Бисмарка.

Неудача в Лионе привела Бакунина в глубокое уныние. Революция, которую он уже, казалось, нащупывал под руками, вновь исчезала в необозримой дали, в особенности ввиду разгрома Парижской коммуны, которая на мгновение вновь пробудила в нем надежды. Его ненависть к революционной пропаганде в духе Маркса возрастала по мере того, как он все более видел в ней главную причину сонного, по его мнению, поведения пролетариата. К тому же его материальное положение было чрезвычайно плачевное; его братья перестали оказывать ему помощь, и бывали дни, когда у него в кармане бывало не более пяти сантимов и он даже не мог выпить привычную чашку чая. Его жена боялась, что он утратит свою энергию и нравственно уничтожит себя. Но сам он решил развить свои взгляды на судьбы человечества, на философию, религию, государство и анархизм в сочинении, которое писал урывками в свободные минуты, задумав его как свое завещание.

Но сочинение это осталось незаконченным; неспокойному духу Бакунина не суждено было обрести долгий отдых. Утин продолжал в Женеве свою травлю против него и в августе 1870 г. достиг того, что Бакунин и несколько его друзей были исключены из женевской центральной секции за то, что они принадлежали к секции Союза социалистической демократии. Затем Утин пустил лживый слух, что секция союза не была принята в Интернационал генеральным советом. Документы, будто бы полученные об этом от Юнга и Эккариуса, поддельные. Тем временем Робэн переселился в Лондон и был принят в состав генерального совета, против которого так горячо боролся в «Эгалитэ». Этим генеральный совет доказал свою беспристрастность, так как Робэн продолжал быть ярым приверженцем союза. Уже 14 марта 1871 г. он внес предложение созвать частную конференцию Интернационала для разрешения женевского спора. Хотя генеральный совет считал нужным отклонить это предложение накануне Коммуны, но 25 июля он постановил подвергнуть женевское дело рассмотрению конференции, которую предположено было созвать в сентябре. В том же самом заседании, по требованию Робэна, генеральный совет подтвердил подлинность документов, в которых Эккариус и Юнг сообщал о принятии женевской секции бакунинского союза в состав Интернационала.