Не следовало особенно выделять выпадов против лассалевцев ввиду того, что Маркс вообще питал непреодолимое отвращение к Лассалю и ко всему, что было связано с его именем. Но в той связи, в которой эти выпады были поставлены в циркуляре генерального совета, они получали особое значение. Они проливали яркий свет на подлинный источник споров в Интернационале, на неразрешимое противоречие, в которое впал этот великий союз вследствие разгрома Парижской коммуны. С этого момента против Интернационала ополчился весь реакционный мир, и против такого натиска Интернационал мог защищаться только твердым объединением всех своих разрозненных сил. Но падение Коммуны показало также необходимость политической борьбы, а такая борьба была невозможна без значительного ослабления интернациональной связи, так как ее можно было вести только в национальных границах.

Требование воздерживаться от политики, как бы преувеличено оно ни было, в конечном счете вытекало из справедливого недоверия к козням буржуазного парламентаризма, недоверия, которое наиболее ярко выразил еще Либкнехт в своей известной речи 1869 г. Точно так же и недовольство диктатурой генерального совета, обнаружившееся почти во всех странах после падения Парижской коммуны, проистекало, при всей своей преувеличенности, из того более или менее ясного сознания, что каждая национальная рабочая партия прежде всего связана условиями существования с той нацией, часть которой она составляет, что она так же не может отрешиться от этих условий, как не может убежать человек от своей тени, другими словами, что она не может руководствоваться указаниями из-за границы. И хотя Маркс установил уже в уставе Интернационала нераздельность политической и социальной борьбы, все же практически он повсюду выдвигал лишь социальные требования, общие для рабочих всех стран с капиталистическим способом производства; политических же требований он касался, лишь поскольку они вытекали из таких социальных требований, как, например, требование сокращения законом продолжительности рабочего дня. Политические вопросы в собственном и прямом смысле слова, то есть вопросы, которые касались государственной конституции и складывались различно в каждой стране, Маркс откладывал до того времени, когда Интернационал воспитает рабочий класс и даст ему большую ясность понимания. Недаром он тяжко упрекал Лассаля за то, что он ограничил свою агитацию только одной страной.

Высказывали предположение, что Маркс еще долго продолжал бы отстранять чисто политические вопросы, если бы эти вопросы не были навязаны ему падением Парижской коммуны и агитацией Бакунина. Это вполне возможно и даже вероятно. Но Маркс, по своему обыкновению, принял борьбу такой, какой она была ему навязана. Он только не принял при этом во внимание, что задача, стоявшая перед ним, не могла быть разрешена при тогдашней конституции Интернационала и что Интернационал в такой же степени распадался внутри, в какой он теснее сплачивался для борьбы с внешними врагами. Если руководитель Интернационала называл самую развитую в его же смысле рабочую партию и на его же родине продажной полицейской армией, то это неоспоримо свидетельствовало, что исторический час для Интернационала пробил.