Сохранился документ, показывающий, чем Петр, так тщательно охраняя свое инкогнито, занимался в Кенигсберге в ожидании посольства, а затем и после его прибытия. Это — аттестат, выданный ему главным инженером прусских крепостей подполковником Штейтнером фон Штернфельдом, присланный царю уже впоследствии, по возвращении его в Москву. «Я, Генрих Штейтнер фон Штернфельд, — читаем в аттестате, — Священной Римской империи благородный дворянин, его пресветлости курфирста Бранденбургского над главною и полевою артиллериею благоучрежденный подполковник, над всеми крепостями Прусского княжества верховный инженер, свидетельствую, что предъявитель сего московский кавалер, именем господин Петр Михайлов, в минувшем году был здесь, в Кенигсберге, благоизволил дать мне знать, что желает он изучить огнестрельное искусство, в особенности метание бомб, каркасов и гранат, под моим руководством и наставлением. Я тем охотнее согласился удовлетворить его желание, что видел в нем высокопохвальное рвение к столь необходимому искусству, которым опытный офицер может заслужить благосклонность высоких монархов, и при первом разговоре с немалым удивлением заметил, какая понятливая особа ищет моего содействия. Начало предвещало доброе исполнение, и я тем ревностнее, без потери времени, как здесь, в Кенигсберге, так и в приморской крепости Пилау, ежедневно благоупомянутого господина Петра Михайлова не только в теории науки, но и в практике частыми работами собственных рук его обучал и упражнял; в том и другом случае в непродолжительное время к общему изумлению он такие оказал успехи и такие приобрел сведения, что везде за исправного, осторожного, благоискусного, мужественного и бесстрашного огнестрельного мастера и художника признаваем и почитаем быть может, в чем сим свидетельством явственно и непреложно удостоверяю. Посему ко всем высшего и низшего звания, всякого чина и состояния лицам обращаю мое покорнейшее, подданнейшее, послушнейшее служебное и приятное прошение — того прежде помянутого господина Петра Михайлова признавать и почитать за совершенного, в метании бомб осторожного и искусного огнестрельного художника, и ему, во внимание к его отличным сведениям, оказывать всевозможное вспоможение и приятную благосклонность; за что я со своей стороны буду признателен. Для подлинного удостоверения сие свидетельство я подписал собственною рукою и наивяще укрепил своею фамильною шляхетною вислою печатью. Дано в Кенигсберге в Пруссах, 2 сентября 1698 года»[772].

Лейбниц, очень интересовавшийся путешествием Петра, в письме к одному из придворных герцога Антона-Ульриха Вольфенбюттельского, но предназначавшемся собственно для герцога от 31 мая (ст. ст.) из Ганновера сообщил некоторые подробности о пребывании Петра в Кенигсберге в ожидании послов и некоторые черты его характера, черпая сведения из тех известий, которые приходили в Ганновер. «Что касается царя, — пишет он, — то по последним донесениям ему в Кёнигсберге продолжают оказывать все возможные почести, насколько позволяет его инкогнито. Курфюрст угощал его в увеселительном доме. С ним кушали: курфюрст, маркграф, князь Гольштейн-Бек, обер-президент, его брат кригскомиссар и немногие другие. Царь был очень весел и очень свободно со всеми говорил.