Он отзывался с одобрением о мягкости, господствующей в этих странах, и порицал жесткости, своей страны. В течение нескольких часов он прогуливался с курфюрстом в саду. Услышав нескольких гобоистов, он начал играть, и было заметно, что он кое-что усвоил. Он также бил в барабан лучше, чем это делал в Вольфенбюттеле граф Книпгаусон. Он отличается большой любознательностью и живостью, препятствующей ему оставаться спокойным. Вот почему было так трудно снять с него портрет, впрочем, это удалось, и изображение довольно похоже. Когда один из его дворян довольно тяжко провинился, он ему сказал: если бы мы были в Московии, тебе бы был кнут, но здесь мы в стране мягких нравов, и я тебя прощаю. Наконец, прибыли трое из его послов»[773].

VI. Путь посольства от Либавы до Кенигсберга

VI. Путь посольства от Либавы до Кенигсберга

Оставим на некоторое время Петра в Кенигсберге за его усердными занятиями по высшему курсу артиллерии, который он проходил под руководством фон Штернфельда, и проследим движение посольства из Либавы, где с ним расстался царь, к Кенигсбергу. Посольство выехало из Либавы 4 мая с теми же церемониями, какие ему оказывались и при встрече, и в этот день добралось береговой дорогой до Нидербартау[774]; 5 мая прибыло в местечко Руцау, где оставалось и весь день 6 мая и откуда посылало в город Мемель дворянина Романа Брюса с подьячим Никифором Ивановым известить о своем прибытии мемельского губернатора. Посланные в тот же день, 6 мая[775], вернулись к послам и сказали, что губернатора в Мемеле нет, живет в Ко-ролевце (Кенигсберге), а без него «город приказан» полковнику Кригеру. В Мемеле они видели присланных от курфюрста для приема послов Рейера Чаплица и переводчика Бергена и им о приеме посольском говорили, и те обещали все, что надлежит к приему посольскому, исполнять с радостью. 7 мая послы двинулись из Руцау[776], миновали польское местечко Паланки (Поланген) и в местечке Мержицы, принадлежащем курфюрсту Бранденбургскому, были встречены переводчиком Бергеном, сказавшим им, чтобы изволили ехать к Мемелю, а близ Мемеля примет их Рейер Чаплиц, который действительно и встретил послов за полмили от города. Отрекомендовавшись послам, Рейер пригласил ехать в город и объявил, что дворы в городе, где им стоять, готовы. Послы, высказав благодарность, продолжали путь в карете герцога Курляндского, в которой ехали из Митавы «для того», как замечает «Статейный список», «что мемельские кареты были плохи». Въезд в Мемель (7 мая) состоялся с обычными в таких случаях для посольства почестями: по обе стороны улицы, по которой он происходил, стояла в строю пехота: мещан человек двести, вооруженных мушкетами, «били в барабаны и играли на сипошах». Перед посольской каретой ехали трубачи, за каретой — «пажи и лекаи (лакеи) и посольские люди, а за ними — курлянского князя провожатые рейтары». С замка было сделано три залпа из 26 орудий. Послы поставлены были в мещанских домах. В тот же вечер, 7 мая, Рейер Чаплиц, руководствуясь данной ему инструкцией, имел с послами беседу. Инструкция предписывала ему, встретив послов и принеся им поздравление, прежде всего выяснить вопрос, проезжают ли они только через земли курфюрста к другим государям или аккредитованы также и к самому курфюрсту, и в последнем случае извиниться, что бранденбургское правительство, не зная об этом, не могло сделать всех соответствующих приготовлений. Затем следовало условиться о церемониях. Рейер должен был потребовать от послов, чтобы они оказывали курфюрсту королевские почести, и этот пункт инструкции особенно подробно развит и аргументирован. Приводилось то соображение, что курфюрсты Римской империи вообще равны королям и что, в частности, среди них есть один король (богемский), который держит себя наравне с прочими. Указывалось, что курфюрст Бранденбургский в церемониалах имеет равенство со всеми королями Европы и даже с императором, что его посланники везде принимаются наравне с королевскими, что император и короли Шведский, Английский, Испанский и другие современные державы обещали при предстоящих мирных переговорах с Францией относиться к послам курфюрста наравне с императорскими и королевскими. При обсуждении вопроса, в чем, собственно, состоят подобающие коронованным главам почести, которые московские послы должны оказывать курфюрсту, Рейер должен был потребовать, чтобы послы на аудиенции у курфюрста держали себя так, как если бы были у короля, чтобы сделали подобающие королям три глубоких поклона, причем курфюрст приподнимает шляпу только при третьем поклоне, когда будет спрашивать о здоровье царя; царское пиьмо должно быть подано не завернутым в тафту, а открытым. По приезде в Кенигсберг послы должны сделать визит обер-президенту, первому министру фон Данкельману и пр.[777] В этих упоминаниях о «коронованных главах», в требованиях себе королевских почестей сказывалось заветное желание бранденбургского курфюрста Фридриха III получтиь королевскую корону, — желание, которое ему удалось осуществить тремя годами позже, преодолев большие затруднения и препятствия.