Проект союзного договора довольно обширен по объему и состоит из предисловия и 11 статей. В предисловии заключается объявление государей о желании обновить древнюю дружбу и любовь, и особенно союз 1697 г. Через настоящий союзный договор все прежние договоры между государями не только обновляются, но «наивяще» подтверждаются; в союз включаются все государства, княжества и земли, принадлежащие каждому из договаривающихся государей. Так как обоим государям и прежде нанесены шведами, и теперь наносятся «неисчетные обиды»: царские подданные лишены имений, самой персоне царя в Риге учинено бесчестие, и, несмотря на заявления, обиды эти не прекращаются, то оба государя начнут войну со Швецией. Самые условия наступательного союза изложены в 11 статьях. Курфюрст, как скоро узнает об объявлении царем войны Швеции, должен тотчас же объявить ей войну и как возможно скорее начать наступление на шведские земли, чтобы принудить шведов к возвращению земель, ими завоеванных. Если один из союзников по начатии войны будет иметь успех, то не должен ослаблять военных действий до тех пор, пока не получит удовлетворения другой (1, 4). В статьях 3 и 4 союзники обязуются не только не заключать сепаратного мира, но даже и не разговаривать о нем с неприятелем. Взаимная помощь друг другу оказывается союзниками безвозмездно, и по окончании войны одному нельзя искать на другом никакого вознаграждения за понесенные убытки (5). Союзники должны сноситься друг с другом о «всякой пользе» (6), обязуются не заключать никаких иных союзов, вредных настоящему (7). Курфюрст приступит к союзу с датским и польским королями (8). По окончании войны государи и их наследники остаются в оборонительном союзе (9, 10). Статья 11 говорит о подписании текстов договора, о скреплении их комнатными печатями и об их размене[760].

Дело было, однако, гораздо труднее, чем казалось в Москве. Трубецкой, выехав из Москвы после 11 июня, прибыл в Берлин 21 июля и тотчас приступил к исполнению своей миссии, о ходе которой он уведомлял Ф. А. Головина шифрованными письмами. «Милостивый мой государь Федор Алексеевич, здравствуй на многие лета, — писал он Головину 23 июля, — известно тебе буди: приехал я в то место, в которое мне надлежало, июля в 21 ден и того же часа желал я видеться с тем человеком, к кому от тебя со мною грамотка была, но не получил того ради, что он был во отлучении. И назавтрея которого часу он приехал, того часу я с ним виделся и вручил ему твою грамотку и говорил, чтобы он учинил то, чтобы мне видеться с тем, с кем мне надлежит, и он с тем человеком говорил того же часу и сказал мне, что тот человек со мною увидится одноконечно сего ж месяца в 24 день. И как я с тем человеком увижусь и какую от него получу отповедь и о том писать к вам буду немедленно. А тот человек, кому я вручил твою грамотку, поступает ко мне зело любовно. Прошу твою милость, пожалуй, донеси о сем, а кому, и о том ваша милость сам известен. Юшка Трубецкой челом бью. Из Берлина июля в 23 день». Соблюдая тайну своего посольства и опасаясь ее раскрытия в том случае, если бы письмо было перехвачено и попало в шведские руки, Трубецкой помимо шифра прибегал еще к выражению намеками. «В то место, в которое мне надлежало» — под этими словами следует подразумевать Берлин; в дате письма слова «из Берлина» зашифрованы. Под человеком, «к кому от тебя со мною грамотка была», разумеется фон Принцен, к которому Трубецкой вез письмо Ф. А. Головина от 11 июня[761]. Расположенный к России Принцен оказывал Трубецкому все время существенную поддержку и на первых же порах выхлопотал ему аудиенцию у курфюрста, названного в письме «человеком, с которым ему, Трубецкому, надлежало видеться». Просьба Трубецкого о его письме донести, «а кому, о том ваша милость сам известен», относится к Петру.