Мою первую ночь я провожу в камере в полицейском управлении.

Впрочем, эта камера ничуть не хуже комнаты в самых лучших домах отдыха в Польше с полным пансионом. Куда комфортабельнее, чем моя первая студенческая комната в Лодзи. Камера, конечно, небольшая, к тому же она заперта снаружи, но это все равно никак не напоминает то, как, по моим понятиям, должна выглядеть тюремная камера. Удобная кровать, хороший радиоприемник, принимающий программы со всего мира, полочка с книгами на шведском языке – жаль, что я не понимаю ни слова, отличная еда. Поскольку я сказал, что голоден, мне приносят поздний ужин – бифштекс с темно-красным густым соусом, прекрасно сваренную картошку, масло, хлеб и малиновый сок. Кроме того, на ночь приносят бутерброд с колбасой или сыром на выбор, горячий чай, кофе или шоколад, можно также попросить стакан холодного молока – это меня удивляет. Я не пил молока, по-моему, с тех пор, как Сара кормила меня грудью. В Польше взрослые молоко не пьют.

И я, послушав радио, засыпаю – но сначала съедаю бутерброд с сыром и выпиваю кружку горячего чая с сахаром.

Я сплю, как убитый, как может спать только молодой человек, утомленный сильными впечатлениями прошедшего дня и полубессонной ночью в поезде из Мальмё. Но просыпаюсь рано, мучимый тревогой и возрастающим чувством беззащитности. Завтрак такой же обильный и вкусный, как и вчерашний ужин, так что я немного успокаиваюсь. Хорошая еда всегда действует успокаивающе.

В начале десятого я встречаюсь с человеком из иммиграционной службы. Только теперь, во время долгого и утомительного допроса, я в полной мере осознаю, что шаг, сделанный мной, окончателен и бесповоротен. К прошлому возврата нет, дверь в ту жизнь, которой я жил, будучи студентом в Лодзи, закрыта навсегда, а мои планы на будущее потеряли всякое значение. Я понимаю это умом, но не чувствами. Этот разрыв между интеллектуальным и эмоциональным восприятием действительности, преследующий меня всю жизнь, создает как бы раздвоение личности, амбивалентность, что, к сожалению, повлияло на развернувшиеся в этот день события.

Полицейский из иммиграционного управления – крепкий господин среднего возраста. Никаких сомнений, что он полицейский, хотя и одет в гражданское. Держится не то чтобы с неприязнью, но крайне формально, кажется, я не вызываю у него вообще никаких чувств – наверное, это необходимое качество, чтобы квалифицированно провести допрос. Он говорит по-немецки грамматически правильнее, но далеко не так бегло, как я.

У нас возникают разногласия уже в самом начале, когда он записывает мои данные. Пока дело касается имени, фамилии и даты рождения, а также страны, из которой я прибыл, все идет хорошо.