Девушка в иммиграционной полиции просит нас присесть. Через минуту приходит полицейский постарше, в форме, он терпеливо объясняет одной из девушек, как она должна нас зарегистрировать. Потом он объясняет на прекрасном английском, что мы должны каждый день отмечаться, пока наше дело находится на рассмотрении. Под конец спрашивает, поняли ли мы, что он нам сказал, и отпускает нас на все четыре стороны.

Мы звоним старому знакомому – господину Марголински, он предлагает нам переночевать в гостинице – поблизости есть недорогой пансионат – и спрашивает, есть ли у нас деньги. Тоська и Хеленка садятся в трамвай и едут в гостиницу, а я иду на вокзал и покупаю билет до Клампенборга – туда и обратно.

Мне открывает Маргарета, она бросает на меня гневный взгляд и зовет Будиль. Уже сумерки, и девушки явно собирались куда-то пойти. Будиль широко раскрывает глаза, ее обычно спокойный взгляд кажется растерянным, но она быстро овладевает собой и выглядит скорее печальной, чем удивленной. Маргарита начинает упрекать меня – неужели я не мог сказать хоть что-то? Просто исчез, кто же так делает? Они обе очень обиделись. А Будиль до сих пор не может прийти в себя. Я подавленно молчу – что на это сказать?

Маргарета приглашает зайти в так хорошо знакомую мне гостиную, девушки быстро и слегка раздраженно говорят о чем-то по-датски – раньше они никогда этого себе не позволяли в моем присутствии. Маргарета смотрит неодобрительно, как Будиль снимает шляпу и легкий светлый плащ и садится в кресло напротив меня – Маргарете придется идти одной. Я чувствую себя безмерно виноватым.

Да, я поступил очень скверно, но это было так естественно – первым делом приехать к Будиль, и мне так хотелось этого. Я знаю, что телефон стоит на столике под зеркалом в прихожей, но у меня даже не было их номера. Поэтому я и не звонил – идиотское оправдание.

Этот вечер чем-то отличается от тех, что мы раньше проводили вместе. Мой статус иностранного студента заметно поблек, а с ним и самоуверенность. Теперь я просто бездомный беженец без родины и с неясным будущим.

Будиль вежливо спрашивает, не хочу ли я чаю. Я ясно чувствую: она не может простить мне мое исчезновение, и она совершенно права. Но она не говорит ни слова – все уже сказано Маргаретой. Я тоже не вижу смысла объяснять что-то – мне нечем оправдаться. Мы очень серьезны в этот вечер. Будиль все время молчит и слушает, как я рассказываю о себе все начистоту. Мы ложимся очень поздно, но не слышим, когда пришла домой Маргарета, наверное, она решила нам не мешать.