На следующий день Хьюго Валентин поведал Нине о достигнутых успехах. На следующей неделе она и ее польские друзья (Нина, конечно, не забыла упомянуть про нас с Хеленкой) могут приехать в Уппсалу. Курс анатомии – это всего лишь курс анатомии, говорит он, но это, в любом случае, какое-то начало, а дальше посмотрим.

Что ж, во время войны мы привыкли жить одним днем и не заглядывать далеко в будущее. У нас его просто не было. Так что Нина не особенно обеспокоена тем, что ждет нас после окончания анатомического курса.

За ночь выпал снег, поэтому Нине пришлось занять у Галинки денег на билет, и, оставив велосипед в Уппсале, добираться до Стокгольма поездом. В тот же день она явилась ко мне и задала свой вопрос: не хочу ли я поступать на медицинский факультет университета в Уппсале.

Внезапно возродилась уже сданная в архив надежда.

Я немедленно иду к Йиллису Хаммару. Конечно, я могу взять свободный день, чтобы съездить в Уппсалу, но он считает, что мне следует проучиться еще один семестр в Биркагорде. Он, как всегда, прав. Мне надо еще учиться, мой шведский по-прежнему отвратителен. Но кто знает – может быть, второго такого шанса не представится! Мы наскребли денег на поезд и отправились в Уппсалу.

Доцент Хьюго Валентин производит впечатление очень скромного, но серьезного и авторитетного человека. Его редеющие, но по-прежнему вьющиеся и непокорные волосы сильно тронуты сединой, у него мудрые и печальные еврейские глаза, излучающие сочувствие и доброту. Долго мы у него не задерживаемся. Оказывается, он повторно говорил с профессором Дальбергом, тот, в свою очередь, звонил Хольмдалю – как будто бы все в порядке. Они нас ждут. Хьюго просит позже зайти к нему и рассказать, чем все кончилось.

Хьюго Валентин не сказал нам, что Гуннар Дальберг – инвалид. Гуннар сидит в своем кабинете в инвалидном кресле. Ему трудно передвигаться без посторонней помощи – в то время коляски с электромотором еще не изобретены.

Дальберг – ученый, убежденный антирасист. Он стал заведующим кафедры расовой биологии с тем, чтобы ликвидировать ее раз и навсегда.

Он выглядит немного уставшим, но никак не слабым и несчастным. Разговор получается тоже короткий – профессор Хольмдаль может принять нас когда угодно – на этой неделе у него нет лекций. Нина, естественно, заявляет, что нас больше всего устроило бы встретиться с ним прямо сейчас, без промедлений. Пока Дальберг ждет, когда Хольмдаль подойдет к телефону, он спрашивает нас со своей усталой улыбкой, знаем ли мы, что речь идет всего лишь о курсе анатомии, никаких гарантий, что мы сможем продолжать образование, он дать не может. Правда, он подслащивает пилюлю – по его словам, Хольмдаль обещал поговорить с заведующим кафедры гистологии, отвечающим за второй семестр. Нам никаких утешений не нужно, но он выполнил свой долг – предупредил. На прощанье он подает каждому их нас прохладную, немного влажную руку. Больше я никогда его не встречал.