Школа Биркагорд, как оказалось – наилучший способ ознакомиться с новой страной для запутавшегося, но стремящегося к знаниям юноши. А ректор Хаммар – идеальный наставник. Он встретился мне в самый нужный момент – меня уже достаточно помяла жизнь, чтобы не осталось нелепых надежд, но я еще не распрощался со своими честолюбивыми замыслами.

Ректор Хаммар – высокий, очень сутулый человек с редкими, но лохматыми уже седеющими волосами. Выглядит очень строгим, но на самом деле это не так: он требователен, но и снисходителен к недостаткам своих учеников – прекрасное сочетание для ректора народной школы. Он принимает меня в своем простом, бедно обставленном кабинете, смотрит на меня испытующе – его светло-серые глаза под кустистыми бровями умны и проницательны. Говорит на безукоризненном немецком. Я пытаюсь рассказать, почему я к нему пришел. Он выслушивает меня, не прерывая.

Похоже, он сам не знает, что ему со мной делать. У него есть странная привычка размышлять вслух, и я не всегда понимаю, обращается ли он ко мне или к самому себе. Время подачи заявлений давно истекло, ворчит он, все ученики уже набраны, уже начались занятия. Я, торопясь, выкладываю ему, что у меня не было никаких возможностей прийти раньше – как будто бы это является достаточным основанием для того, чтобы быть принятым. Хаммар смотрит, как я, растерянный и подавленный, стою перед ним с опущенной головой, и говорит – негромко, может быть, опять размышляя вслух, что у него, конечно, есть право принять несколько учеников сверх положенной нормы, но… Мне кажется, он сам почувствовал облегчение, когда сунул мне короткую анкету. К сожалению, добавляет он, мест в общежитии уже нет. На тот, очевидно, случай, если бы я, не успев получить пока еще сомнительное согласие на зачисление, вдруг потребовал у него обеспечить меня еще и жильем. Он сообщает мне день начала занятий – и вдруг его суровое лицо озаряется изумительно доброй и светлой улыбкой. Мне нужно сделать взнос за первый семестр – девяносто крон. За эти деньги я получаю возможность питаться в школе весь осенний семестр.

Анкета наконец заполнена, я благодарю Хаммара и собираюсь уходить. Он смотрит на меня испытующе и спрашивает, есть ли у меня деньги. «Нет, – бодро отвечаю я, и, беспокоясь, что он изменит свое решение, добавляю, – достану где-нибудь». Йиллис Хаммар, похоже, ожидал такого ответа. Он устало обещает устроить для меня одноразовую стипендию – те самые девяносто крон из фонда Бесковси. Нет, никаких заявлений не нужно, распишись вот здесь. Потом он спрашивает, где я буду жить, и раздраженно бурчит: «Почему сразу не сказал?», когда я честно отвечаю, что не знаю. Я действительно не знаю, потому что даже представить себе не могу, что буду продолжать жить у Зайдеманов, к тому же вовсе не уверен, захотят ли они этого. Хаммар совершенно неутомим, по-видимому, его возможности и желание помогать заблудившимся юнцам безграничны. Он куда-то звонит и договаривается, что я буду жить в комнате для прислуги в семье инженера в большом угловом доме по Карлбергсвеген 46, в качестве квартплаты я должен буду мыть посуду.