В тот же день я встречаюсь с приветливой фру Лагерман, она говорит, что я ей подойду – неважно, что я мужчина и не знаю ни слова по-шведски. На следующий день я переезжаю к ним со своим нехитрым имуществом. Необходимо как можно скорее избавиться от пресса тети Густавы.

В моей жизни начинается новый период. Передышка. Горечь от разлуки с Польшей и семьей начинает понемногу затихать – но меня ждут еще новые удары.

В середине 40-х годов народные школы в Швеции – единственное место, где могут получить образование выходцы из небогатых семей. Стипендий для студентов университетов очень мало, их получают только особо одаренные студенты. Гарантируемые государством кредиты на образование, сегодня – нечто само собой разумеющееся, еще не введены. Юношам и девушкам из бедных семей, или одиноким – вроде меня – почти невозможно найти состоятельного человека, который поручился бы за его банковский кредит. В Швеции в то время еще очень велика социальная пропасть между богатыми и бедными, и фундаментальное правило равноправия – одинаковые возможности и права на образование – еще не введено.

Это будет сделано намного позже, когда совсем еще молодой Улоф Пальме сначала по заданию тогдашнего министра культуры и просвещения Таге Эрландера начнет изучать этот вопрос, а потом, будучи премьер-министром, проведет в жизнь сегодняшнюю систему финансирования образования. И чуть позже, когда Пальме совместно с Ингваром Карлссоном добьется закона о всеобщем обязательном среднем образовании. Я согласен с Ингваром Карлссоном – эта реформа, может быть, самая большая заслуга Улофа Пальме – выходца из очень богатой семьи. Этот закон позволил мобилизовать интеллектуальные ресурсы нации и немало способствовал благосостоянию нации.

Но осенью 1946 года подобные реформы не существуют даже в проекте, и народные школы – единственная возможность для детей из рабочих семей получить образование.

Помимо бедности, у меня есть еще и другие проблемы – я знаю не больше десятка слов по-шведски, да и то, когда я пытаюсь их произнести, меня никто не понимает. В том же классе, что и я, учится еще одна девушка-еврейка из Польши, тоже беженка, кроткая Галина Зайончковска. Ей легче – у нее здесь мать, старшие братья и сестры. А, главное, она лучше меня говорит по-шведски, хотя лучше меня говорить совсем несложно.

Все на нашем потоке с какими-то странностями, что нас, наверное, и сближает. Но это еще и лозунг школы и Йиллиса Хаммара – понимать и принимать, быть понятым и принятым. Для многих из нас, испытавших мучительное чувство отверженности, это очень и очень важно.