Через три недели мы все четверо получаем письма, где написано, что нам предоставлена ежемесячная стипендия в виде беспроцентного займа – сто пятьдесят крон. Истинно благородный жест со стороны Израэлитского фонда, Еврейской общины, Гуннара Юзефсона, Давида Копнивски и Германа Диаманта!

Эти неожиданно свалившиеся на нас деньги в корне меняют мои экономические возможности. Я продолжаю мыть посуду во «Флюстрете» и «Жиллете», но далеко не так часто. В общем, я чувствую себя состоятельным человеком и могу позволить себе, скажем, пообедать в «Жиллете», мне хочется узнать, как чувствуют себя посетители там, по ту сторону кухонной двери. Ну что ж, еда, может быть и получше, приборы и стулья покрасивее, но все втрое дороже, и к тому же я чувствую себя лучше в привычном и уютном «Брюннсе».

На Пасху 1947 года мы с Ниной отправляемся в студенческий лыжный лагерь в Марсфьеллете – это сравнительно недорого.

Из Вильгельмины автобус отвозит нас в Сакснес, а оттуда мы, не умея толком кататься, на плохо пригнанных лыжах, пускаемся в тридцатикилометровое путешествие до нашего лагеря, расположенного, как говорят, в чистом поле, довольно далеко от ближайших деревень и хуторов. Мы не выспались в наших спальных мешках в поезде до Вильгельмины, чувствуем себя уставшими и разбитыми, и, когда нам предстоит перейти через озеро Кюльт по льду, покрытому толстым слоем мелкого рассыпчатого снега, Нина останавливается – она просто не в состоянии двигаться дальше. Группа уходит вперед, а я остаюсь с ней. Потом Нина рассказала мне, что в тот момент я ей «понравился и как человек тоже» – можно только догадываться, что она имела в виду.

Большую часть лета я провожу в международном студенческом лагере в Роттнерос в Вермланде, недалеко от норвежской границы. Мы помогаем собирать урожай на большой крестьянской ферме – тяжелая, но приятная и здоровая работа. Тогда в сельском хозяйстве большинство работ производилось вручную, машин почти не было. Мы – это девять жизнерадостных парней из семи различных стран с трех континентов. По вечерам мы, ясное дело, царим на танцплощадках. Местные называют нас «девять попрыгунчиков».

Осенний семестр на кафедре гистологии начинается спокойно. Разговора о том, имеем ли мы право продолжать наши занятия, даже не возникает. Я начинаю привыкать к мысли, что мне ничего не грозит.

Я забываю, что я всего лишь беженец с временным видом на жительство – и совершаю несколько, как выяснилось потом, непродуманных поступков.

Какое-то время я встречаюсь с девушкой, которая таскает меня на все концерты. Я никогда раньше не бывал на концертах, поэтому мне это поначалу интересно. После концерта мы обычно собираемся в каком-нибудь недорогом кафе или в студенческой общине и обсуждаем услышанное. Я тоже пытаюсь принять участие в дискуссии, но очень скоро осознаю, что с моей стороны это чистой воды снобизм. Или я совершенно немузыкален, или мне просто-напросто не дано воспринимать сложную классическую музыку. На этом мое знакомство с музыкальной девушкой заканчивается.