Радости от встречи с родителями и Романом нет конца – и в то же время я понимаю, что это мой последний приезд в наш дом, и неизвестно, когда мы увидимся в следующий раз. Сара рассказывает, как будто рассчитывает меня этим обрадовать, что с их отъездом уже почти все организовано – но не в Швецию, как мы планировали, а в Канаду. Им помогает доктор Зайдман.
Она понимает, что будет нелегко, особенно Пинкусу – в Польше у него свое дело и великолепная репутация. Как-то раз она говорит таинственно и задумчиво, что они могли бы и остаться, они уже старые, но вот Роман, которому только что исполнилось шестнадцать – ради него они просто должны уехать. У евреев в Польше нет будущего, к тому же Польша стала насквозь коммунистической, как Советский Союз. Они надеются, что потом и я смогу переехать в Канаду, что мы снова будем все вместе… и я ловлю ее тоскливый и умоляющий взгляд.
Доктор Зайдман родился в еврейской семье в Восточной Польше. Его отец рано умер, мать в одиночестве и страшной бедности воспитала его и сестру. В тринадцатилетнем возрасте он один сбежал в Канаду. В шотландской миссии в Торонто, куда он пришел, чтобы получить продовольственный пакет для бедных, мальчик потерял сознание от голода и истощения. О нем позаботились, дали возможность окончить школу, затем миссия оплачивала его учебу на теологическом факультете университета в Торонто. Он блестяще закончил университет и получил стипендию для продолжения теологических исследований. Он жил в семье главы миссии, принял христианство, женился на его дочке и стал продолжателем дела тестя. «Вообще-то, что-то с ним не так», – обронила как-то Сара. Никаких сомнений в том, что он глубоко верующий христианин, нет, но жена называет его Мойшеле – вряд ли есть более типичное еврейское ласкательное имя, она научилась готовить все типичные блюда восточноевропейских евреев: паштет из печени с рубленными яйцами, фаршированную рыбу, крепли.
Доктор Зайдман был назван в предыдущем году «Человеком Года» в Канаде. Вскоре после войны он приехал в Польшу, чтобы разыскать своих родственников. Выяснилось, что единственный, кто выжил – это Пинкус, приходящийся ему какой-то отдаленной родней. И теперь Зайдман устраивает въездные визы для всех троих. Он обещал помочь им всем, чем сможет, когда они переедут в Торонто.
Сара уже закрыла свою зуботехническую лабораторию. Она продолжает решать все практические семейные вопросы и страшно балует Пинкуса и Романа, чем они с удовольствием пользуются. Я тоже совершенно естественно окунаюсь в это море непрерывной заботы и предупредительности. В общем, все как обычно, но не совсем – в доме царит тяжелая атмосфера напряженного ожидания и неуверенности. Родители нагружают меня кучей каких-то вещей – что-то из них представляет определенную ценность, но в основном семейные реликвии. Хотят, чтобы я забрал все это в Швецию.