Сара покупает новый чемодан, и он во время моего пребывания постепенно заполняется – вручную вышитые носовые платки, гардины из тонкой прозрачной ткани, никому не нужная старая библия, коллекция марок примерно такой же ценности. И самое главное – фотоаппарат «Лейка». Целый год, пока я его не продал, фотоаппарат был моей самой ценной вещью. Я много раз закладывал его в ломбард, если задерживалась стипендия Еврейской общины.

Роману, как я уже сказал, исполнилось шестнадцать лет. Он вырос, у него появилась уверенность в себе. В этот приезд мы очень сблизились. Он научил меня плавать в ченстоховском бассейне – до этого у меня не было случая научиться плавать, хотя мне уже двадцать два года. Мы ходим вместе на футбол и в театр. У нас зародилось и окрепло взаимоуважение, сохранившееся на всю жизнь – мы до сих пор очень близки, жаль, что судьба распорядилась так, что мы живем на разных континентах.

Пинкусу к моменту эмиграции исполнилось шестьдесят четыре года. Война оставила в нем неизгладимый след, но это по-прежнему физически и духовно сильный человек. У него седая, почти белая львиная грива, он статен и гибок. Дружеская улыбка без тени угодливости и привычка прямо смотреть в глаза внушают абсолютное доверие, он излучает мудрость, щедрость и благородство. Работа в ателье – его жизнь, его гордость и способ уйти от действительности.

В этот раз мы разговариваем с ним чаще обычного – и впервые как два взрослых человека.

Как-то вечером я рассказываю ему о дочери судовладельца и пускаюсь в рассуждения, что вряд ли стоит связывать себя женитьбой, пока у тебя нет профессии, нет положения в обществе, пока ты не уверен, что сможешь содержать семью – жениться, говорю я, надо не раньше сорока, как это сделал сам Пинкус. Мы идем по Аллее Свободы и молчим. Потом отец посмотрел мне прямо в глаза и медленно и серьезно сказал: «Все это было справедливо в двадцатые годы, а сейчас – конец сороковых. Да, тогда это было так, но не вздумай воспринимать мои слова, сказанные давным-давно, как руководство к действию. Наоборот, есть свои преимущества в том, чтобы жениться рано, нарожать детей и увидеть их взрослыми до того, как состаришься».

Вот и все, что сказал Пинкус, но этого было достаточно, чтобы освободить меня от ложного мифа о несуществующей семейной традиции. Он поздно женился из-за тяжелых обстоятельств, позднего становления – но вовсе не потому, что не хотел. Его слова запали мне в душу. Но я все же не побежал немедленно делать предложение дочери судовладельца.

Нина и Хеленка приезжают к нам на пару дней. Я знакомлю их со своими родителями и братом. Когда через неделю приходит время уезжать, родители провожают меня до Варшавы и Пинкус встречается с Ниной еще раз. Мы едем втроем на дрожках – в Варшаве это по-прежнему главный городской транспорт. Это мой последний день в Польше, я подавлен, понимая, что теперь долго не увижу своих родителей – и, должно быть, поэтому сух и небрежен с Ниной.