Все идет как обычно, докладчики, точно соблюдая регламент, сменяют друг друга. Наконец настает моя очередь. Я поднимаюсь с места, кладу рукопись на стул и уверенным, точно рассчитанным шагом иду на сцену. Вцепившись в деревянные бортики кафедры, я, повернувшись к председателю, тихо произношу: «Зачем кричать, когда он сидит в двух шагах? Уважаемый господин председатель!» Потом я перевожу спокойный, хорошо отрепетированный взгляд на публику: «Уважаемые коллеги, дамы и господа!» – и замолкаю. Наступает полная тишина. Я с ужасом смотрю на любопытные, обращенные ко мне лица – я почти никого из них не знаю. Боже мой, как же начинается мой доклад?!

Я покрываюсь холодным потом, но беру себя в руки и вцепляюсь в кафедру еще крепче. Надо начать все сначала, тогда, может быть, выплывет текст доклада. «Уважаемый господин председатель, уважаемые дамы и господа!» – повторяю я уже далеко не таким уверенным тоном. Но ничего не происходят. В моей бедной голове скачут какие-то совершенно не относящиеся к делу мысли и воспоминания, пот ручьями стекает по спине, хотя в зале отнюдь не жарко. Больше всего мне хочется сбежать отсюда, но я не имею на это права.

В зале стоит абсолютная тишина, пока я с опущенной головой, уставившись в пол, спускаюсь со сцены, иду на свое место, беру рукопись и вновь поднимаюсь на кафедру. Я понимаю с тоской, что ни одному из предыдущих докладчиков не удалось привлечь к себе такого интереса, я чувствую себя кроликом, окруженным стаей любопытных гиен. Изнемогая от стыда, проборматываю четыре машинописных страницы моего доклада с наибольшей доступной мне скоростью, умудрившись при этом ни разу не поднять глаза на публику. Никаких запятых и точек. Исчезли все отрепетированные многозначительные паузы и артистическая игра с понижением и повышением тембра в наиболее драматических местах моего доклада. Показ картинок абсолютно не совпадает с моим пулеметным чтением, но мне уже все равно – лишь бы поскорее кончилась эта пытка.

Несмотря на неудачное начало и прогулки между кафедрой и залом, доклад занял намного меньше десяти минут, никаких вопросов не возникает. Чтобы заполнить оставшееся время, профессор Кнутссон просит аудиторию о снисхождении – программный комитет общества, говорит он, не имеет возможности заранее прослушать все доклады до того, как они будут приняты для презентации на заседании.

Я почти не слышу его слов, но смысл их до меня доходит – у меня такое ощущение, что я краснее тех роз, что я подарил Нине в день нашей свадьбы, мне хочется провалиться под землю или просто сбежать. Но я должен сидеть на месте и выстрадать все оставшиеся сообщения. Будет только хуже, если я сбегу, тогда все поймут, что я и в самом деле полный кретин – и я сижу до конца, не понимая ни слова из того, что говорится на весеннем научном заседании Шведского радиологического общества.