На те средства, что у них были, Пинкус открыл мастерскую в Торонто, повесил вывеску:

А. Эйнхорн и сыновья Ателье

А. Эйнхорн и сыновья

Ателье

– и стал ожидать клиентов.

Первым заказал два костюма доктор Зайдман – для себя и своего старшего сына. Затем Пинкус сшил костюмы для себя, Романа и темно-синий двубортный костюм для меня – Сара привезла его с собой. После этого заказы кончились. Он помещал объявления в газетах, рассылал рекламные письма. Но вскоре они поняли, что таким образом они просто промотают те небольшие деньги, что им удалось скопить в Польше. Сара рассказывает об одном эмигранте, которому Пинкус сшил несколько костюмов, потом тот занял у него шестьдесят долларов и навсегда исчез. «Но мы не сдавались», – говорит Сара гордо и печально.

Прошло почти два года, прежде чем объявился первый «настоящий» заказчик. Сара и сама не знает, каким образом этот почтенный, хорошо одетый, прихрамывающий седой господин нашел мастерскую Пинкуса. Ни Романа, ни Сары не было дома, когда он пришел, и он терпеливо ждал, когда они появятся, чтобы поговорить со своим портным через его жену, которая и сама-то еле-еле объяснялась по-английски. Господин остался очень доволен элегантным темно-серым в еле заметную полоску костюмом, сшитым ему Пинкусом, и рассказал своим знакомым о новом замечательном портном из Польши. После этого пришел еще один заказчик, потом еще и еще. Дело пошло, так что Пинкус даже нанял помощника, который тоже, правда, не знал других языков, кроме идиша и польского, но Пинкусу он нравился. Пинкус совершенно не способен к языкам, к тому же в его возрасте трудно учить новый. Короче, по-английски он не знает ни слова, и когда приходят заказчики, целиком зависим от Сары и Романа. Но теперь они все живут на заработки Пинкуса, этого хватает на жизнь и даже удается немного откладывать. На сэкономленные деньги они купили небольшой старый дом, где на первом этаже разместилась мастерская Пинкуса и примерочная, а на втором этаже – кухня и две спальни. Чтобы свести концы с концами, они пускают жильцов.

Роман закончил школу в Торонто. Поскольку я не стал портным, он тоже не хочет, собирается, как и я, учиться на врача. У него отличный аттестат, и он без труда поступил в университет. У нас все хорошо, говорит Сара, но в ее голосе нет радости. Пинкус очень страдает оттого, что мы с Ниной не с ними в Торонто, он не перестает надеяться, что когда-нибудь мы переедем к ним.

Сара рассказывает: иногда он мечтает, что, когда Роман окончит университет, мы – то есть я, Нина и наши дети – переедем в Канаду. Тогда он уйдет на пенсию, закроет свою мастерскую – ему уже семьдесят – а мы, братья Эйнхорн и Нина, откроем врачебный прием в их доме по Авеню Роуд, 52. Он готов предоставить нам свой дом для нашей общей врачебной практики, как только мы захотим. В ожидании исполнения своей мечты Пинкус зарегистрировал свою фирму под названием «Эйнхорн и сыновья», хотя он и знает, что мы не захотели стать портными. У Сары на глаза набегают слезы, когда она показывает нам фирменную почтовую бумагу и визитные карточки, где стоит ностальгическое название фирмы – «Эйнхорн и сыновья».