Сара и Пинкус долго говорят по телефону – по-моему, слишком долго, если учесть их скромные средства. Какие они прекрасные люди, мои отец и мать, и как жаль, что мы не можем быть вместе. Потому что и я, и Сара знаем, что его мечте о нашей совместной практике в доме по Авеню Роуд сбыться не суждено. Я подозреваю, что мудрый Пинкус тоже об этом знает, но он не хочет так легко проститься со своей мечтой: вновь воссоединить семью и осуществить дело своей жизни – создать фирму «Эйнхорн и сыновья». Пусть это будет, на худой конец, не портновское ателье, а врачебный прием, но все равно он будет называться «Эйнхорн и сыновья», как написано на тех визитках, что Сара оставила нам, уезжая назад к своему Пинкусу.

Саре очень нравится у нас, хотя иногда она плачет, тоскуя по Пинкусу, и радуется после каждого телефонного разговора с ним. Она целыми днями катает Лену в коляске или держит ее на руках, она балует нашу дочку – как, впрочем, и должны поступать бабушки. Лене очень хорошо с ней. Нина вполне доверяет Саре и может впервые расслабиться и немного отдохнуть.

Уже почти прошел сентябрь, а из Министерства юстиции по-прежнему ничего не слышно. Живот у Нины становится все больше – что, и второй наш ребенок будет человеком без гражданства?

Первого октября по почте приходят два коричневых официальных конверта. В каждый из них вложено письмо – мы можем получить удостоверения о шведском гражданстве, надо только иметь при себе по сорок крон. Внизу указаны часы работы конторы.

Все так просто – вы можете прийти и получить, заплатите только по сорок крон каждый.

Сегодня идти поздно, контора уже закрыта, она открывается завтра в девять утра. Я звоню Ларсу-Гуннару и предупреждаю, что завтра опоздаю на прием в изотопном отделении – я не объясняю, почему, и он не спрашивает. Хорошо, он заменит меня после обхода в «четверке». Я обещаю поторопиться.

На следующий день я надеваю свой лучший темно-синий костюм – тот, что Сара привезла из Торонто, белую сорочку и темно-красный галстук с мелким рисунком. Я – первый посетитель в приемной министерства по вопросам гражданства, времени всего несколько минут после девяти. У стены в небольшом мрачноватом кабинете стоит пара удобных мягких стульев и маленький диван. Но я стою и жду, пока молодая женщина за темной полированной стойкой закончит свои приготовления. Она привычными движениями открывает шкаф, кассовый сейф, ставит перед собой подушечку для печати, несколько штемпелей и марки различной стоимости и цвета.

Когда все готово, она смотрит на меня поощрительно с легкой улыбкой – небольшая, худенькая, кажется очень симпатичной. Быстро взглянув на мою бумагу, она произносит: «Сорок крон». Это первые слова, произнесенные после того, как я, по-прежнему единственный посетитель, перешагнул порог кабинета. Она совершенно спокойна – для нее это привычная работа. Я протягиваю заранее приготовленные сорок крон, слышу короткое «спасибо». Она вынимает две двадцатикроновые марки, проводит ими по влажной резиновой подушечке и приклеивает в положенным месте внизу и слева от большой красной сургучной печати, быстро штемпелюет марки, засовывает все в большой коричневый конверт и говорит: «Пожалуйста». Протягивает конверт через стойку и теряет ко мне всякий интерес. «Сорок крон», «спасибо» и «пожалуйста» – вот и все, что было сказано.