В 1931 дед и отец отвергли предложение Гейнца взять в компаньоны христианина. Гейнц доказывал, что в их отрасли еврею трудно пробиться и успешно вести дела. Но ему не верили. Такое уже случалось в прошлом, а потом все налаживалось. Прекраснодушие старших выводило Гейнца из себя. Он чувствовал себя в доме лишним и не находил себе места.

У него стали сдавать нервы. Он разбил фарфорового льва с позолоченными лапами и гривой, стоявшего на книжной полке. Но домочадцы, кроме отца, не особо расстроились потерей.

Их больше беспокоили тревожное состояние Гейнца и усиление нацистской партии.

Согласно традиции далекого прошлого, еврей, собиравшийся жениться и построить дом, обязан был купить дорогое фарфоровое изделие, дабы поддержать германскую фарфоровую промышленность. На миг сдержанность оставила Гейнца, лопнуло его терпение. Перед ним возникла ненавистная физиономия адвоката Функе, который зачитывал постановление об обязательной покупке фарфора.

Подонок Функе не отставлял Гейнца, пока он вместе с отцом и дедом ходил по фабрике.

Гейнц, продолжая семейное дело, внес много новшеств в литейное производство. Он намеревался разрушить старые строения и на их месте построить просторные цеха. Но победа нацистов на выборах в 1930 и усиление антисемитизма отразились на его планах.

Тогда и стал нацист Функе юридическим советником, вместо еврея Коцовера. Эти события формировали сионистское мировоззрение юной Иоанны (Наоми).

Наоми описывает празднованию Рождества в пролетарском квартале.

Нацистские агенты сновали по барам и лавкам, угощая рабочих пивом, смешанным с водкой. Так они старались завоевать сердца пролетариев. Рабочие радовались даровому угощению и орали “Хайль Гитлер”.

Наоми говорит словам подруги Гейнца Герды:

Человек обязан хранить свой дом. Дом он обязан построить. Пока у тебя есть дом, ты можешь противостоять всем неприятностям и бедам жизни.

Наоми принимает участие в ханукальном спектакле “Хана и семеро ее сыновей” в клубе сионистского Движения.

Спектакль стал толчком, который в единый миг изменил жизнь Наоми, сблизил ее с иудаизмом и повлиял на ее отношение к христианству. Теперь она перестала даже упоминать Иисуса.