– Не сдавайтесь, сыны мои! Будьте верны своей матери и нашему Богу! – протягивает несчастная женщина руку к сыновьям, и голос ее звучит страданием и мужеством.

На сцене грек убивает без всякой жалости одного человека за другим, и так погружен в эту работу, что из-под привязанного к голове шлема выбиваются упрямо закручивающиеся кудри, и каждого падающего жертвой сына мать предупреждает:

– Не сдавайся, заклинаю тебя именем матери твоей и Бога твоего.

Сын не сдается, и грек его убивает. Рука матери, с растопыренными пальцами, простерта в воздухе, белоснежная, нежная рука: “Милосердия!”

Слезы текут из глаз Иоанны. Была бы у нее мать, такая мать. Черная одежда на исполнительнице роли матери такая же, как у “вороньей принцессы” и голос у нее подобен голосу, поющему из шарманки, которую мать подарила ей перед смертью.

Обрывки воспоминаний картин возникают перед Наоми. Когда она пришла в класс в черной рубахе и галстуке. Ученицы недоумевали и спрашивали ее, почему она так одета. Она сказала, что это форма Движения.

Одноклассницы решили, что она вступила в Движение любителей природы. И тогда она разразилась перед ними речью о еврейском Движении. Она назвала христианство всего лишь подражанием иудаизму. Девочки рассердились и кричали ей: “Юде! Юде!”

Доктор Герман поговорил с ее отцом. Он сказал, что Наоми выпячивает свое еврейство. В книгах и тетрадях пишет свое имя на иврите. Учась в христианской школе, она отрицает христианство.

Отец был немецким патриотом и отрицал идеи сионизма. Он свел к минимуму иудейское влияние в своем доме. Он не желал, чтобы его дочь гордилась своим происхождением. Ему не нравилось участие дочери в еврейском молодежном Движении. Его беспокоило влияние тетки – сионистки Ривки Брин. “В первую очередь, ты гражданка Германии”, – говорил он дочери. Но он понимал, что что-то коренным образом изменилось в ней с тех пор, как она вступила в Движение.