“Лежи в постели, – командует он, – дай мне спокойно привести дом в порядок”.

Он складывает белье в шкаф, скребет и чистит все вокруг, она же играет с ним, как кошка с мышью:

“Убирайся, я не хочу, чтобы ты убирал”.

За смехом ее скрывается тревога за его здоровье.

“Ты меня унижаешь”, – говорит он, рассказывая один за другим анекдоты из своего детства.

Она вскакивает с постели, вырывает из его рук тряпки. Начинается суматох. Израиль не отдает ей тряпку, перебрасывает ее из одной руки в другую, подбрасывает к потолку. Ведро и тряпки прыгают между ними из угла в угол. Волосы ее взлетают, движения становятся резкими. Она хохочет. Он победно обнимает ладонями ее лицо.

“Убирать в доме я научился еще в Польше, у мачехи. Я мыл наше жалкое жилище в Варшаве”. Израиль явно хвастается чистотой квартиры. Каждую пятницу он возится в огороде у дома, выпалывает сорные травы, поливает растения, собирает для нее цветы.

Пятница. Дом сверкает чистотой, дышит ароматом. Приближается вечер. Наоми принимает ванну. Потом Израиль закутывает жену в простыню, поднимает на руки, несет в постель. В его памяти встает картина пятничного купания в корыте и отец, который нежно и осторожно несет его на руках.

Закат. Умытые, держась за руки, они идут в столовую кибуца. После трапезы в канун субботы, проводят время в бараке, приспособленном под уголок культуры. Она полна гордости: Израиль побеждает всех в шахматы и не вмешивается в политические споры. Марксизм и советская Россия отодвигаются в сторону.

Но гармония их спокойной жизни нарушается. Отец ее дочерей появляется в кибуце почти каждый четверг. Ее нервы ее не выдерживают.

Делая вид, что его интересуют дочери и переводы трудов академика Лысенко, которым занимается Израиль, он пытается выведать, как складывается ее семейная жизнь.

Израиль бережет их покой и требует от отца дочерей держаться от их семьи подальше.

“Занимайся своим делом, – говорит он жене, – Пиши о поэтике, вырвись из круга “теза – антитеза – синтез”, как из кошмара. Вырази прозой отношения между женщиной и мужчиной”.

В темноте они лежат в постели, и тени пляшут на стенах, когда лампа переходит из рук в руки. Она сочиняет стихотворение в прозе, – упражнение в чистой лирике:

Дни Сотворения, Адам, и Ева, и Змей-искуситель. Израиль оценивает ее стихотворение, и затем направляет свет лампы на свои страницы – перевод с польского на иврит стихотворения Юлиана Тувима “Апология первым дням Творения” – о первых Шести Днях, о Змее и грехопадении. Пальцы его скользят по написанным строкам, а глаза следят за пятнами света от лампы на темном потолке.