Через пять минут Наоми сказала, что тайну анемона, меняющего окраску, дано разгадать лишь особенным людям, различающим оттенки. Он сказал, что лишь великая печаль является общим знаменателем их рассказов, но в ее рассказе эта печаль агрессивна. Любовники рассталась, потому что не созрели для совместной жизни. Но печаль в его рассказе более мягка, ибо дана мужчине одиночеством. Им надо сблизиться, стать единой плотью и единой душой, и при этом каждому сохранять свою индивидуальность. Так они лежали рядом в молчании.

“С твоим воображением и образами, ты еще долго будешь далека от меня. И я должен с этим смириться”.

Она устает и физически и духовно, работая над романом. “Молчание укрепляет силу духа. Молчание позволит одолеть слабость нервов и освободить талант от зажатости”, – сказал он ей.

И вспомнил, как в молодости он познал силу молчания, глядя на отца. В годы зрелости умение молчать очищало душу и накапливало творческие силы.

“У молчания есть множество обликов, – продолжал он, – следует различать молчание личности от молчания коллектива”.

Израиль вновь заговорил о молчании и испытаниях души, когда они сидели в пещере. Она чувствовала, как долгое безмолвие омывает и очищает ее душу.

Израиль настраивает ее на совместную жизнь.

“Когда мы это делаем что-то вдвоем, это дает нам сверхчеловеческую силу. Нельзя, чтобы ты что-либо скрывала от меня, а я – от тебя. Я ведь спускался до самого дна греха! Но не следует бояться грехов. Они входят в человеческое начало”, – сказал он, так и не объяснившись до конца.

Три дня Израиль был на семинаре в Гиват Хавиве. И вот он возвращается. Она напрягается, слыша шорох его приближающихся шагов. Она не может унять волнение, словно он отсутствовал целую вечность. Израиль вернулся без сил, с трудом волоча портфель, набитый бумагами. Она бросается к мужу. Она не может унять дрожь, не может вымолвить ни слова. Они стоят перед домом, прижавшись друг к другу. “Дорогая моя”, – слабый вздох слетает с его губ. Они всматриваются друг в друга. Их объемлет тишина. Они входят в дом и ложатся в постель. Она счастлива. Он же недоволен собой.

“Двое сумасшедших, – говорят о них, – они подходят друг другу”

Люди удивлены тем, что они открыто демонстрируют свои отношения. Израиль обнимает жену за плечи, что не принято в кибуцном обществе. Некоторые считают эту любовь болезненной.

“Они ведут себя, как будто поженились лишь вчера. Гуляют, взявшись за руки. Их любовь влияет на всех нас”.

Их небольшая квартира убрана с большим вкусом, притягивает к себе. Рисунки Израиля и вышивка Наоми украшают стены, голубые занавески на окнах, коврик на полу, мебель скатерти и салфетки. Цветы в вазах, декоративные деревца создают приятную атмосферу в доме. Наоми расцвела. Израиль счастлив. Его уже не трогают пересуды: мол, женился на молодой женщине. Они – как единое целое. Он уезжает читать лекции – и свет в доме гаснет. Он возвращается – и свет в доме вспыхивает. Радость и смех окружают их. Он, эстет, знаток иврита, шутками исправляет ее неряшливость в выражениях. Она хохочет до слез. Она подметает пол – и метла так и летает в воздухе.