Столица многолика. Она объемлет Наоми и вдохновляет мистическим чувством. Все исторические и духовные пласты древнего города, поставленного Данте во главу мира, придают Наоми ощущение волшебства жизни. И даже искусственно возведенная бетонная стена, шлагбаумы и колючая проволока между Израилем и Иорданией не могут стать преградой между прошлым и настоящим.

До войны за Независимость она гуляла по Старому городу, где каждый камень рассказывает о своей религии – иудейской, христианской, мусульманской. Она шагала по еврейскому кварталу, заглядывая в каждый закоулок, в каждую щель, где гнездится и произрастает жизнь ортодоксальных евреев, проходя мимо синагог, микв, школ, сгорая от любопытства и желания проникнуть в сложные тайны еврейской жизни, которой она не знала.

Она всматривается в наплывающие один на другой древние и новые архитектурные стили. Они придают городу неповторимый характер. Впечатляют ее этнические орнаменты, привезенные в страну Сиона со всех концов мира. В этой особенной атмосфере она пишет, многому учится, занимается домашним хозяйством. Израиль следит за ее развитием, направляет ее:

“Проза пересекает все границы, соединяя в себе тезис, антитезис и синтез. Именно, художественность должна быть главной целью твоих сочинений”.

Она даже сочиняет поэму в прозе о царской дочери, одинокой и печальной, ожидающей освобождения. Царская дочь, ограбленная и беспомощная, берет инициативу в свои руки, когда юноша проходит мимо. Это пастух, и она поведет его по тропам, о существовании которых он и не подозревал.

В коротком рассказе она ведет диалог с Израилем об их положении, повторяя то, что написано стихами. Говорит о том, что новый путь открыт, если только он согласится пересечь границу между ними.

“Израиль, движение “Ашомер Ацаир” не может быть духовным домом людей, переживших Катастрофу. Даже для таких как я, которой она коснулась совсем немного”.

По ночам мысли не дают ей покоя, и она не может сомкнуть глаз. В последние недели она присоединилась к курсу по каббалистической литературе в Иерусалимском университете.

Она нашептывает ночами Израилю: “Дети наши ассимилируются, отчуждаются от своих корней. Бог изгнан из кибуца. Но, изгнанный, он забирает с собой смысл понятий о добре и зле. Исчезает граница между светом и тьмой. Но поиск святости не прекратится. От искр веры загораются медленно, но если уже вспыхивают, их больше не загасить”.

Иудаизм становится главной темой романа, над которым она работает. Гершон Шалом радуется тому, как расширяется горизонт ее познания Торы, ее символов и образов.