Пятница. Они вновь гуляют по улице. Агнон садится на своего конька:

“Шолем, Клаузнер не большой мудрец”.

“Нет, он небольшой мудрец”.

“Шолем, так Амос Оз из той же семьи. Исруэль, муж Нойми, написал статью о его новом романе “Мой Михаэль”.

Агнон оглядывается по сторонам, кому-то кивает и вновь водворяет шляпу на голову:

“Нойми, в глазах твоего Исруэля все книги на иврите плохи. Только твой роман превосходен”.

“Я согласен с Израилем”, – вмешивается Шалом.

“Нойми, на следующей неделе я начну читать твой роман. Я не позволяю Эстерлайн взять его с моей тумбочки. Это, по сути, биография Эстерлайн!”

“Нет, это не биография”.

Гершом Шалом сказал Наоми, что есть Агнон до 1924 года, и Агнон после этого года. После того, как в Гамбурге сгорела его большая библиотека, он начал все более погружаться в Тору и заповеди, поставил в центр своей жизни священные еврейские книги. С тех пор он окружен раввинами – сионистами и антисионистами. Однажды, посетив квартиру Агнона, Наоми осторожно спросила о двух катастрофах в его жизни, первой – в Германии, второй – в Иерусалиме.

“Мной овладело чувство смерти”, – ответил и, помолчав, рассказал подробно о масштабах постигшей его катастрофы. Первая случилась в Гамбурге: загорелся книжный магазин под их квартирой. Он был подожжен хозяином с целью получения страховки. Огонь распространился на весь дом и уничтожил все рукописи Агнона, которые не были опубликованы, за исключением отрывков из почти завершенного романа “Роман тысячи лет” и собрания хасидских рассказов, которые он собирал вместе с Мартином Бубером. Всё остальное съело пламя. Второй раз, во время арабского погрома 1929 года, сгорела его библиотека и рукописи в Талпиоте.

Два признанных матера слова и знаменитая писательница в начале своего творческого пути спускаются к народу, вызывая нешуточное волнение среди населения города.

Полный, невысокий, смахивающий на Санчо Пансу писатель, и рядом с ним тощий, высокий, похожий на Дон Кихота профессор, и замкнутая в себе писательница гуляют по центральной улице Иерусалима. Прохожие останавливаются, увидев их.

“Вернулись в дни царства”, – бормочет Наоми, видя стайку черных лапсердаков, вспоминая ворон своего детства. Когда ортодоксальные евреи в черных костюмах натыкаются на Агнона и профессора, они останавливаются и начинают кланяться. В ашкеназийском ресторане квартала “Меа Шеарим” к ним подходили знатоки Торы, благословляя и кланяясь. Некоторые из них бывали у профессора дома. А ученики раввина Зоненфельда выказывали особое уважение Агнону, знаменитому писателю, знатоку всех шести разделов Мишны, Гемары, Каббалы и раввинской литературы. Его, как толкователя Торы, знают во всем еврейском мире.