«Почему он хочет спасти евреев?»

«Потому что Эдит не выдала меня…»

Дед в шоке не понимает, почему его внучка связалась с предателем. Теперь и ему становится ясно, к чему привело светское воспитание в семье.

Горит Рейхстаг. «Никакой коммунист не поджигал рейхстаг, Это сделали нацисты», – кричит Гейнц.

Братья и сестры понимают, что в Германии им оставаться нельзя. Они сказали деду, что без него не покинут Германию. Дед понял, что жизнь его кончилась, и решил быть хозяином своей судьбы.

Дед уезжает в свою усадьбу и там стреляет себе в голову. Наоми тяжело даются трагические завершающие главы романа. Израиль успокаивает ее.

С разбитым сердцем возвращается она к письменному столу, к своим героям – скульптору, графу Оттокару и еврейской девочке Иоанне, которая любит графа.

Граф Оттокар фон Ойленберг не может понять, что творится в душе его молодой подруги.

Он осторожно снимает синий берет с ее головы. Кладет руки на ее волосы и говорит с печалью: я ведь не закончил твой портрет. Она освобождается от его рук. Лицо ее бледно, глаза блестят, и вся она выглядит такой, какой он любит ее видеть.

– Я бы не согласилась, чтобы ты еще меня рисовал.

– Почему, Иоанна?

– Картина была уродливой. Это не я…

Оттокар не отвечает, лишь притягивает ее за плечи.

– Смотри на меня, Иоанна. Она поднимает к нему лицо и закрывает глаза. Он словно изучает каждую черту ее девичьего взволнованного лица и говорит с нежностью:

– Как бы ты хотела, чтоб я тебя нарисовал, Иоанна? Как девочку? Как девушку?

– Нет! Нет! – жаль, что на не может раскрыть ее тайну. Она уже не девочка. Она хочет, чтобы он нарисовал ее женщиной.

Иоанна достаточно повзрослела для того, чтобы связать свою жизнь с еврейскими традициями. Она хочет носить семейные драгоценности, оставленные ей в наследство тетушкой Герминой. И ее не интересуют правила Движения.

И внезапно возникла перед Наоми большая картина в пустой комнате бабушки, в доме профессора, в этом городке, имеющем вид развернутого веера, и на этой картине она увидела себя в драгоценностях тетушки. Она хотела, чтобы Оттокар изобразил ее с этими драгоценностями и сверканием вечности в ее глазах. Мечтательным голосом она говорит Оттокару: