Но невозможно представить, что он не знает заветы Торы: «Да не будет у тебя другого Бога. Не сотвори себе кумира и всякой картины на небесах и на земле, в глубинах моря и под землей. Не поклоняйся им и не молись им, ибо я единственный Бог твой…»

Нет разницы между религиями? Но профессор не напоминает гостю о том, что евреям дан завет – не поклоняться представителям других религий, не преклонять колени перед идолами, творением рук человеческих, в то время как христиане в церквах крестятся перед изображениями Иисуса и Марии, а индуисты поклоняются статуям Будды в своих храмах.

Наоми окидывает взглядом черные волосы Сартра, толстые черные брови, узкое лицо, темный цвет кожи и думает о том, что если бы он прошел мимо нее по улице, она подумала бы, что это крещеный еврей. Она переводит взгляд на свою подругу Ривку Шац и Йосефа Бен Шломо.

Их духовный отец разглагольствует о еврейской мистике и роли, которую сыграла Каббала в жизни еврейского народа, совершенно не зная предмета разговора.

«Религия – основа человеческой культуры. Без религии не будет развития человеческого общества» – говорит профессор.

«Вы ошибаетесь, – решительно заявляет Сартр, – без религии общество развивалось бы намного лучше».

«Суть еврейского народа заложена в Торе», – пытается объяснить гостю Гершом Шалом, но Сартр вскакивает с места и не дает ему завершить фразу.

«Евреи это не народ! Иудаизм – только религия! Это – религия!»

На вопрос профессора – на чем основываются доказательства почтенного гостя, у того нет никакого серьезного ответа. Темы, которые ему чужды, его не интересуют. Человека с его мировоззрением не трогает молитва – «В следующем году в отстроенном Иерусалиме». И, по его мнению, в двадцатом веке никакого чуда не произошло с еврейским народом. Самодовольный Сартр, избалованный всеобщим преклонением, с высоты собственного величия, даже слушать не хочет о выдающихся произведениях еврейской мысли, написанных в диаспоре, в которых выражена связь еврейского народа со страной Израиля.

«Тот, кто не знаком с иудаизмом, не может о нем говорить», – Гершон Шалом завершает тему с необычным для него удовлетворением.

Блюда подаются на стол одно за другим, и Сартр ест и говорит, ест и говорит, выпивает несколько бокалов вина, и гости с тревогой следят за ним, опасаясь, чтобы он совсем не опьянел. «Неприятный обжора», – шепчет Ривка Шац Наоми. Фаня удивлена аппетитом гостя, и ждет, что он хотя бы похвалит еду.

«Все идеологии – сплошная ложь, и сионизм – ложная идеология!» Сартр на стороне арабов. Ест, не переставая и с большим удовольствием, и ругает сионизм, обвиняет израильтян в том, что они забрали земли у арабов.