Какие бы возражения Дягилев ни имел, честолюбивое желание еще более усилить блеск своего парижского сезона, добавив новую работу, принадлежащую выдающемуся французскому композитору, по-видимому, превозмогло их. Трудно поверить, что его желание отменить «Дафниса» проистекало исключительно из недоброжелательности по отношению к Фокину, как утверждает последний. К тому же изменение объявленной программы могло вызвать негативную реакцию.

Но блистательный талант Фокина оказался на высоте.

«Придя на репетицию, я применил особый способ постановки финала: посылаю через сцену одну вакханку, потом другую, потом двух, трех разом; потом целую группу с переплетенными руками, напоминающую греческий барельеф. Снова они несутся через сцену поодиночке и группами. Всем даю короткие, но разные комбинации. Каждому танцору приходится выучивать только свой небольшой танцевальный пробег.

Пропустив таким образом всех в глубине сцены с одной стороны на другую, я потом всю массу выпустил из первой кулисы. Все вместе взвились в вихре общей пляски, и… большая часть труднейшего финала готова! Осталось только поставить небольшой пассаж для Дафниса и Хлои, соло Даркона и общий финал. Ясно было, что успею. Я посмотрел на Дягилева.

— Да, очень быстро, очень хорошо у вас получилось, — сказал он, явно разочарованный».

Карсавина вспоминает:

«Музыка „Дафниса и Хлои“ таила в себе массу подводных камней: звучная, возвышенная и прозрачная, словно кристально чистый родник, она изобиловала коварными ловушками для исполнителя. В одном из моих танцев ритм беспрерывно менялся.

Фокин был слишком раздражен и перегружен работой, чтобы уделить мне много внимания. В утро премьеры последний акт все еще не был окончательно отделан. Мы с Равелем репетировали за кулисами: „раз-два-три… раз-два-три-четыре-пять… раз-два“ — и так до тех пор, пока я наконец смогла следовать рисунку музыкальной фразы, не прибегая к помощи математики».

Однако премьера было отложена до 8 июня. Но так как 7-го был спектакль, значит, накануне вечером невозможно было устроить обычную генеральную репетицию, 9 июня у труппы был выходной, а 10-го сезон заканчивался, следовательно, «Дафниса» могли показать только дважды. Равель был раздосадован.

Но самое худшее было впереди: Дягилев издал распоряжение, чтобы «Дафниса» показали не в середине программы, как обычно представляли новые балеты, но первым, до «Шехеразады» и «Тамары». К тому же он устроил так, чтобы спектакль начался на полчаса раньше обычного*[256]. По мнению Фокина, Дягилев хотел, чтобы новое произведение исполнялось при пустом зале.