«Фигаро», «Голуаз» и «Либерте» — газеты, занимавшие антифавнистскую позицию, — вынуждены были замолчать.

Полиция явилась на спектакль, но, уступив общественному мнению, не запретила «Фавна».

Фокин был потрясен до глубины души, когда увидел на одной из последних репетиций эротический финал балета Нижинского. Любопытны его комментарии по поводу хореографии. Он обвинил Нижинского в плагиате, утверждая, будто последний позаимствовал три элемента из его постановки сцены грота в «Тангейзере», в которой Нижинский так блестяще танцевал. Во-первых, это выход Фавна «с плоскими кистями рук, одна из которых выдвинута вперед и повернута ладонью к публике», во-вторых, направленные в стороны локти, когда Фавн держит покрывало, и, в-третьих, то, как он медленно опускается на покрывало в конце. Однако в «Тангейзере» танцор тянулся к женщине, а не к куску материи. Непонятно, почему одно и то же движение может быть абсолютно приемлемым с партнершей и превратиться в «порнографическую грязь», как назвал его Фокин, когда направлено на предмет.

Фокин считает, что стилистика изобретенных Нижинским движений вела в тупик, возможно, он был в этом прав. Но он похвалил молодого балетмейстера за то, что тот отважился стоять неподвижно, когда музыка, казалось, требовала возбужденного движения[253], и приходит к выводу, что «в целом архаичная и угловатая хореография Нижинского подходила музыке Дебюсси». Это, конечно, уступка. Хотя слово «подходит» едва ли является mot juste[254], если употреблять его в значении «соответствует» или «гармонирует», в то время как угловатые движения резко контрастируют текучей музыке, но тем не менее, по моему мнению, магия этого балета кроется именно в этом контрасте. Интуиция Нижинского в сочетании с выпавшей на его долю удачей чудесным образом привела его к этому открытию.

Первое исполнение фокинского «Дафниса», входившего в четвертую программу сезона, было назначено на 5 июня, через неделю после «Послеполуденного отдыха фавна». Эту программу, как и все остальные, предполагалось показать четыре раза. Сезон заканчивался 10 июня. За несколько дней до премьеры балета Нижинского Фокин почти завершил постановку своей новой работы, за исключением финального танца празднования. Поскольку работа над «Фавном» закончилась, а до премьеры «Дафниса» оставалась еще неделя, из которой три дня были «relache», то есть без представлений*[255], значит, оставалось достаточно времени для доработки, но тайны, скандалы, неблагоприятная атмосфера предшествовали первому исполнению этого балета, партитуре которого суждено было стать самым знаменитым симфоническим произведением французского композитора XX столетия, к тому же в этом балете Нижинский исполнил последнюю роль, созданную для него Фокиным. По мнению самого Фокина, ему оставалось так мало времени, что Дягилев не только попытался отменить представление, но даже обратился к Вере с просьбой убедить его не ставить сейчас балет.