— Я поговорю с маэстро Чекетти. Уверен, он согласится давать вам частные уроки. Вы получите не только великолепного учителя, но и возможность путешествовать с нами и непосредственно изучать нашу работу.

Я горячо поблагодарила его, и на этом беседа закончилась. Моя первая битва была выиграна. Я едва могла поверить, что сумела одурачить такого непостижимо умного человека, как Дягилев.

В тот же вечер за кулисами маэстро приветствовал меня издалека темпераментными жестами и радостными возгласами: „Сергей Павлович решил, что вы будете заниматься со мной. Я счастлив, bambina[284]…“ Он обнял меня и расцеловал в обе щеки. Он всегда любил целовать молоденьких девушек… Наконец мы договорились о времени занятий. Я должна была присоединиться к труппе 4 февраля в Лондоне».

По дороге в Лондон труппа дала два представления в Праге, два в Лейпциге и одно в Дрездене. Дягилев вылетел в Петербург. 27 января Нижинский телеграфировал Астрюку из Дрездена с просьбой прислать план сцены нового Театра Елисейских полей, который должен был открыться 31 марта постановкой «Бенвенуто Челлини» Берлиоза. В Лондоне репетиции проходили на сцене театра «Олдуич», предоставленного им Бичемом, именно здесь Нижинский приступил к работе над хореографией «Весны священной»*[285].

Тамара Карсавина в «Карнавале». Рис. Огюста Мака

«Петрушку» впервые показали англичанам на открытии сезона в «Ковент-Гарден». Сирил Бомонт отмечает «изумление на лицах зрителей», да и сам он был удивлен музыкой Стравинского, «которая тогда звучала невероятно дерзко и странно», но вскоре он был ею «очарован». Он восхищался тем, как Нижинскому в первой сцене, когда он находился в балагане, поддерживаемый железным штативом, удалось придумать такие движения ног, что создавалось впечатление, будто ступни, лодыжки и бедра приводятся в движение привязанной веревкой. Их отличала какая-то судорожность. Его конечности конвульсивно подскакивали, изгибались или топали, и все эти движения совершались словно под действием электрического тока. Бомонт дает интересное описание грима Нижинского. «Его лицо было раскрашено желтоватосерым цветом, очевидно намекая на дерево, нос утолщен у основания, брови закрашены и нанесены неровной линией на полдюйма выше; губы плотно сжаты, глаза, казалось, лишены век и впадин и напоминают пару пуговиц или две капли черной краски; щеки немного подкрашены красным. Все его черты создают печальную несчастную маску, и это выражение не менялось на протяжении всего балета».

«Таймс» сочла произведение «освежающе новым и освежающе русским»; Стравинский, выходивший на вызовы, сообщил «Дейли мейл», что ни «Петрушка», ни «Жар-птица» никогда — ни во Франции, ни в Германии, ни в Венгрии, — не исполнялись лучше, чем оркестром Томаса Бичема.