Несмотря на всю свою серьезность, Нижинский, как заметила Рамберг, осознавал всю комичность ситуации. Когда она предположила, что Нелидова, должно быть, гордится тем, что ее превратили в богиню, он ответил: «Вовсе нет. Она предпочла бы, чтобы я поставил для нее испанский танец с красной гвоздикой в зубах и розой за ухом». И он, положив руки на бедра, карикатурно изобразил движение испанского танца.
Другой пример своей ироничной наблюдательности он проявил, когда Рамберг спросила его, что за человек Трубецкий. Дягилев нанял его на должность своего личного секретаря и казначея труппы, по всей вероятности, только потому, что он был мужем балерины Софьи Пфланц. Это был поляк, все путающий и бесполезный, вечно впадавший в истерику, если что-то шло не так. «Вы сможете представить себе, что это за человек, — ответил Нижинский, — если я скажу, что он втихаря пописывает рассказики с заголовками типа (по-польски. —
Нижинский в вечернем костюме.
Карикатура Жана Кокто
Никто в труппе, кроме сестры и, возможно, Карсавиной, не видел этой стороны характера Нижинского. Рамберг обратила внимание, что наедине им было чрезвычайно легко общаться. Она находилась рядом с ним в процессе мучительного создания балета, и это привело к установлению более легкого общения между ними. Внезапно рядом с Нижинским оказался человек, понимавший его. Но это была интеллектуальная дружба, лишенная теплоты.
По дороге из Лондона в Монте-Карло группа прервала свое путешествие и заехала в Лион, где дала одно представление, исполнив «Сильфиды», «Клеопатру», «Карнавал» и «Князя Игоря». К тому времени, когда балет приехал в Монте-Карло, 15 марта, Рамберг, к которой поначалу относились с пренебрежением, называя «Ритмичкой», утвердилась в труппе, и ее окончательно приняли. У нее даже появился поклонник, Владимир Романов, которого она находила абсолютно непривлекательным, и с ужасом думала о том моменте, когда ей придется возлечь с ним на подушки в «Шехеразаде». Ее ум и живость особенно высоко оценили наиболее образованные артисты труппы, такие, как Хилда Бьюик и Ольга Хохлова. Однажды вечером она имитировала Сару Бернар в гримерной, когда старая костюмерша, просунув голову в дверь, воскликнула: «On dirait M-lle Sarah!»[288] Друзья Рамберг называли ее Мими.
Поскольку Фокин уехал, а Нижинский очень медленно ставил балеты, Дягилев решил отправиться в Россию, чтобы привлечь к работе Бориса Романова и Александра Горского, а Нижинский остался в Монте-Карло, где, как и два года назад, проживал в отеле «Ривьера палас» в Босолее, добираясь туда и выезжая оттуда на фоникулере или на машине. Вацлав и Рамберг продолжали вместе работать над «Весной священной» в помещении под казино. У них оставалось целых три недели до открытия сезона, который начнется 9 апреля. Большую часть времени они проводили наедине, если не считать толстого немецкого пианиста, которого Дягилев прозвал «Kolossal» не из-за его огромных размеров, а потому, что он без конца использовал это модное тогда слово*[289]. Во время этих занятий часто под тем или иным предлогом заходил Василий — то закрыть окно, чтобы Нижинского не продуло, то накинуть кардиган ему на плечи, но на самом деле он выполнял поручение Дягилева присмотреть, чтобы они с Рамберг не флиртовали. Тем не менее в отсутствие Дягилева Мими Рамберг ближе узнала Нижинского. Элеонора Нижинская обратила внимание на возросшую близость между ними и предупредила сына, что, по ее мнению, Мими испытывает к нему влечение. Но Вацлав заверил ее, что в этом нет никакой опасности.