Оставалось две недели для завершения подготовительного периода, а билеты были уже полностью распроданы. Но начались неприятности, доставленные Дягилевым. Хотя Дягилев возмущался сочувствием Брони к Вацлаву и испытывал отвращение к ее физическому сходству с братом, он хорошо знал, что она ценная артистка. Он отговорил Фокина от требования исключить Брониславу из труппы, а теперь подал судебный иск, дабы запретить ей выступать с Нижинским на том основании, что ее отставка из труппы Дягилева не была принята. После множества разбирательств Дягилев проиграл дело. Однажды Броне досталось от Вацлава, когда она почувствовала себя плохо во время одной из репетиций, а Кочетовский в ответ оскорбил его. Была неприятность и с администрацией. Нижинского попросили зайти в контору Альфреда Бата: но он думал — или Ромола сказала ему — что Бат собирался прийти к нему сам. Это недоразумение с Батом стало первым из многих. Во время одного скандала Вацлав разбил стол.

Для Нижинского, всегда до крайности нервного, работа в атмосфере мюзик-холла была унизительной. Первое выступление состоялось 2 марта, и Ромола «ослепла от слез, видя, как Вацлав танцует свою изысканную программу после номера клоуна и перед выходом популярной певицы». Программа состояла из «Сильфид» с обновленной хореографией на оркестрованные Равелем некоторые новые и старые номера Шопена и весьма подходящим декором из экзотических растений работы Анисфельда; «Сиамского танца» Синдинга — соло, впервые исполненное Нижинским в «Ориенталиях», теперь танцевал Кочетовский; и «Призрака розы». Сирил Бомонт присутствовал в зале и записал композицию новых «Сильфид». «Сначала увертюра, представленная Этюдом, затем Ноктюрн (Нижинская, Нижинский и кордебалет), Мазурка (Нижинский), Этюд (мадемуазель Бони), Мазурка (Нижинская), Этюд (мадемуазель Иванова), Мазурка (Нижинская, Нижинский) и Ноктюрн (Нижинская, Нижинский и кордебалет)».

Бомонт «с тревогой ждал поднятия занавеса, а когда сцена открылась и балет начался, я не мог примириться ни с новыми декорациями, ни с другой музыкой, ни с измененной хореографией. И когда танцевал сам Нижинский, я, должен признаться, ощутил острую боль разочарования. Он все еще демонстрировал редкую элевацию и чувство линии и стиля… но он больше не танцевал как бог. Некий таинственный аромат, ранее окружавший его танец в „Сильфидах“, исчез».

Номер Кочетовского, который «был полностью исполнен на одном месте и состоял из восхитительно гармоничных движений головы, тела и рук, будто вдохновленных яванским классическим танцем», был встречен с восторгом. Затем последовал «Призрак розы», исполненный на фоне черного бархатного занавеса. «Нижинский и его сестра танцевали превосходно, однако что-то из былого волшебства ушло».