Критик из «Таймс» высоко оценил танец Вацлава и Брониславы в обоих балетах, отметив, что «Призрак розы» был равен первоначальному замыслу, но, по его мнению, новые «Сильфиды», хотя Нижинский показал «прекрасный вкус в оформлении и свое утонченное мастерство в интерпретации музыки», «менее успешны» по сравнению с оригинальным соединением музыки, хореографии и декораций, которое было «признанным шедевром».

Реакция публики, вспоминал Бомонт, поначалу вежливая, становилась все более прохладной. Одной из причин этого стало требование Нижинского не зажигать, как было принято, в зале свет при перемене сцен. Он также не позволил администратору театра Морису Волни исполнять музыку во время этих антрактов. И хотя среди публики было множество постоянных посетителей балетов в «Ковент-Гарден» и «Друри-Лейн», в зале роптали не привыкшие к подобному завсегдатаи варьете. Нижинский из-за кулис наблюдал за неукоснительным исполнением своих требований. Как только следующим вечером он удалился в свою гримерную, по распоряжению Волни оркестр начал исполнять музыку Чайковского, отобранную дирижером Германом Финком из репертуара Павловой. Услышав это, Вацлав впал в истерику. В конце концов «Призрак розы» был исполнен как обычно, но Нижинский продолжал горячо протестовать и на следующий день.

На вторую неделю выступлений анонсировались «Половецкие пляски», а на третью — новая программа, составленная из балетов «Карнавал», «Птица и Принц» и «Греческий танец». Но вечером 16 марта, после целого дня репетиций, у Вацлава внезапно началась инфлюэнца, и Бату пришлось объявить, что Нижинский не сможет танцевать. Балет был спешно заменен рядом мюзик-холльных номеров. Ромола дала Вацлаву аспирин, который, по словам врачей, вызванных леди Рипон, «чуть не убил его, так как у него сердце атлета, и он был в чрезвычайно опасном состоянии». Руководство театра использовало пункт контракта, по которому он расторгался, если танцор не появится на сцене три вечера подряд. Нижинский был не в состоянии продолжать выступления, и сезон внезапно закончился. Оплата декораций, музыки и гонораров была возложена персонально на Вацлава. Обсуждение новых договоренностей потерпело неудачу из-за несогласия сторон. Нижинский больше никогда не танцевал в Лондоне. Сочувствующая ему труппа заявила, что удовлетворена полученным жалованьем и просит заплатить только за обратный проезд в Россию, но Нижинский полностью выплатил тридцати двум танцорам гонорар за год из собственного кармана. Можно спросить, откуда он взял деньги, ведь Дягилев никогда не платил ему жалованье. Дело в том, что за выступления на частных приемах (как у Ага Хана) ему платили баснословные суммы. Так как Дягилев всегда оплачивал его гостиничные счета, кормил и одевал его, а также обеспечивал расходы его матери, эти суммы почти не тратились.