Врачи Нижинского решили, что он в состоянии танцевать «Тиля». Джонс разрешил проблему с декорациями, дополнив два задника полотнами десятифутовой высоты и расписав их «создающими впечатление листвы широкими волнами ультрамарина». Только верх декорации был полностью освещен. Критики предположили, что эффект произведен намеренно, и одобрили это. Генеральная репетиция была проведена в день премьеры. Первый акт, который артисты знали, прошел гладко. «Нижинский танцевал весело и беззаботно», — писала Соколова. В то время как Джонс любовался своими законченными декорациями на сцене, они внезапно озарились солнечным светом, проникшим через круглое окно в потолке; он был так потрясен этой красотой, что упал в обморок и его вынесли из зала*[355]. Когда дело дошло до второго акта, то, по воспоминаниям Соколовой, «балета в действительности больше не было — только несколько неотрепетированных разрозненных фрагментов». Разгорелся спор, и Нижинский ушел. В оставшуюся часть дня труппа репетировала балет, полагаясь на то, что Нижинский знает собственную роль. Три года спустя, делая записи о «Тиле» в своем дневнике, он признался: «Его „вынули из печки“ слишком рано, поэтому он был недоделан. Но американской публике понравился мой „сырой“ балет. Он пришелся по вкусу, так как я приготовил его очень хорошо. Я не любил этот балет, но говорил: „Он — хороший“».

Среди собравшейся 23 октября публики присутствовала Павлова. Вечер открылся «Бабочками», в качестве оформления которых были использованы старые декорации к «Сильфидам». Эта работа не произвела впечатления на критиков: они сочли оркестровую версию музыки малоинтересной, хореографию слабой, а костюмы невыразительными (восстановленные «крылья» бабочек, от которых зависел сюжет, не держались на месте, оказывая спектаклю медвежью услугу). Балет смотрелся как бледная тень «Карнавала».

Затем последовал «Тиль Уленшпигель». Монте удалился в ложу, а его место за дирижерским пультом занял Гетцель.

Музыка «Тиля», как и музыка «Майстерзингеров», удивляет не свойственным немцам юмором. Штраус первоначально намеревался создать оперу, но заостренные темы, абсурдные оркестровые эффекты, гибкое построение и ясность сюжетной линии в соединении с универсальностью героя обеспечивают идеальный материал для балета. Занавес с изображением совы и зеркала поднимается, открывая шумную базарную площадь в Брауншвейге осенним днем. Крестьяне и торговцы толпятся на площади, раскинувшейся перед башней собора и зданием муниципалитета. «Перед изумленным взглядом предстают причудливые декорации никогда не существовавшего средневекового города; в размытом ночном небе мерцает несколько огоньков, освещающих перевернутые кровли рассыпанных, как из рога изобилия, крошечных зданий, наклоненных под невероятными углами…» Двадцать персонажей одеты в костюмы, наглядно выражающие их сущность и социальное положение. Здесь есть нотариус, лавочник, нищий, благородная дама и дети-воришки. Здесь и булочник, несущий свой хлеб в высокой, как и он сам, корзине, и похожая на яблоко торговка яблоками (Соколова) в крестьянском платье, с узлом фруктов на голове. С подозрением оглядывают всех двое полицейских.