Костровский и [Зверев] сидели и с наглыми лицами ждали дальнейшего развития событий, но я изменила тактику: „Вацлав, тебе придется сделать выбор между дьявольским воздействием этих людей и мной. Если через полчаса эти люди все еще будут здесь, я уйду от тебя“.

Я ждала в соседней комнате. Пришел Вацлав и попытаться убедить меня в том, что они оба — добропорядочные люди, но моя решимость была непоколебимой. Когда означенное мной время истекло, они все еще находились у нас. И тогда я ушла в ночь.

Наутро Вацлав нашел меня в Прадо и умолил вернуться, сказав: „Будет так, как ты хочешь“. С этого дня Костровский и [Зверев] никогда больше не переступали порог нашего дома, но в театре они все еще искали возможности добраться до Вацлава».

Мясин, такой же замкнутый по характеру, как и Нижинский, наблюдал за Вацлавом во время его репетиции «Фавна». «Я был потрясен тем, как он показывал мельчайшие детали жестов и движений, поправляя каждого танцора со спокойной уверенностью и полным пониманием. Он был феноменально одаренным балетмейстером». Вацлав считал «Парад» демонстрацией чистого модернизма, но был очарован «Женщинами в хорошем настроении». Мясин тоже изобрел новый вид движений — мерцающий, судорожный танец, вдохновленный частично клавесинными сонатами Скарлатти, частично марионетками, Чарли Чаплином и ранним кинематографом. Вацлав стремился помочь Леониду и поддержать его. Нижинский пришел в гримерную Мясина с предложением танцевать партию Баттиста в итальянском балете. А еще он приватно репетировал с Идзиковским «Призрак розы».

После одиннадцати представлений в Мадриде труппа отправилась в Барселону, где должна была показать еще шесть спектаклей. В этом городе Русский балет выступал впервые. Герцогиня де Дюр-каль последовала за ними, чему Ромола была «весьма рада».

«Вечера мы проводили в обществе герцогини де X., которая к тому времени безумно влюбилась в Вацлава и хотела стать его любовницей. Мне никогда не приходило в голову ревновать, и я даже обрадовалась, когда однажды вечером Вацлав вернулся позднее обычного, но эта эскапада произвела неожиданный для меня эффект. Он был грустен и откровенно сказал мне:

„Фамка, я сожалею о том, что сделал. Это было несправедливо по отношению к ней, ведь я не влюблен, а дополнительный опыт, который, возможно, ты хотела, чтобы я приобрел, недостоин нас“».

Вацлав принял решение сказать Дягилеву, что не поедет в Южную Америку. Выдвинутая им причина — необходимость в отдыхе — была не слишком достоверной: в Испании он принял участие только в шестнадцати представлениях, танцуя только в одном или двух балетах за вечер (а не в четырех, как прежде), да и то после двухмесячного отпуска.