Лидия Лопухова в «Сильфидах».

Рис. Пабло Пикассо

Однажды вечером Ромола увидела Дягилева и Зверева взволнованно беседующими в темном углу возле сцены «не как начальник с подчиненным, а как сообщники». Она сразу догадалась, что целью проповедей толстовцев было отдаление Вацлава от нее и что все это организовал Дягилев.

Это пребывание в Мадриде было критическим периодом в жизни Нижинского. Обожая жену и дочь, дорожа дружбой с Дягилевым, даже восхищаясь работой нового дягилевского протеже Мясина, он, должно быть, счел возможным работать вместе без контрактов в течение последующих лет только для большей славы искусства. Может быть, даже удалось бы примирить принципы Толстого с Русским балетом и семейной жизнью. Не обладай Ромола столь исключительно сильным характером, это действительно могло бы произойти. Но она была прирожденным бойцом. Она не стала бы делить Вацлава с двумя толстовцами, которых считала «мужиками»; а мысль о том, что они подосланы Дягилевым с целью отдалить ее от мужа, привела Ромолу в полную боевую готовность. Однако она всегда утверждала, что Нижинский был хозяином собственной жизни и принимал каждое важное решение самостоятельно. И все же в этот момент она должна была принять решение и по крайней мере попытаться воспрепятствовать его участию в следующем турне Русского балета в Южной Америке. Именно нежелание Нижинского ехать в Южную Америку, как мы увидим, привело к окончательному разрыву с Дягилевым.

В своем страдании Ромола никак не могла уяснить, хотел ли Дягилев вернуть Нижинского в Русский балет на прежних условиях, то есть без жены, требующей заключения контрактов («Это был тщательно спланированный сговор для того, чтобы отдалить Вацлава от меня и вернуть его в оковы Сергея Павловича»), или он хотел положить конец балетной карьере Нижинского.

«Сергей Павлович хорошо знал характер Вацлава; он понимал, что только посредством альтруистических идей его можно отвлечь от семьи, нормальной жизни и искусства, заставить навсегда бросить танцы ради крестьянской жизни „на земле“.

Я старалась, насколько это было возможно, развлечь Вацлава, и мы часто проводили время с герцогиней де Дюркаль, которая так отчаянно влюбилась в него, что он отказывался прогуливаться с ней в одиночку, как предлагала я. Однажды мы поехали в Эскориал по однообразной дороге через бесплодную пустыню, но на последнем повороте мы не смогли сдержать возгласа восхищения перед внезапно возникшим из ничего, как мираж, огромным суровым зданием, заполнившим собой горизонт. Впечатление от строгих, мрачных линий громадного строения было ошеломляющим. Вацлав, словно приросший к месту, произнес: „Испания… Религиозный фанатизм, воплощенный в граните!“