Дягилев, Мясин и шестнадцать танцоров опять остались на берегу, когда Ромола, Вацлав и труппа отплыли 4 июля на корабле «Королева Виктория-Евгения» в Южную Америку. Ромола заметила, что Вацлав выглядел измученным треволнениями нескольких последних дней. Казалось, теперь он примирился с невозможностью и дальше работать с Дягилевым. Однако он не позволял себе бездействовать. Он обсуждал свою систему записи танцев с Чекетти и обучал ей Костровского и Зверева. Однажды жена Костровского обратилась к Вацлаву за помощью: оказалось, ее муж страдал эпилепсией. Вацлав решил отвести его к врачу-специалисту, когда они прибудут в Южную Америку.

Среди пассажиров был молодой чилиец Джордж де Куэвас, которого Ромола описала как «типичного жиголо, чрезвычайно воспитанного и хорошо одетого». Он ухаживал за Ромолой, поклонялся Нижинскому и готов был услужить им при любой возможности. Он был «совершенно без денег», и они полагали, что юноша ищет богатую наследницу-невесту, но «он был забавен, великолепно играл в бридж и божественно танцевал танго». Вацлав, не признававший такие бальные танцы, как фокстрот и гризли, которые он называл «flotter le plancher»[364], восхищался танго и научился у Куэваса танцевать его «с неописуемой элегантностью и темпераментом». Этот их новый приятель позднее унаследует испанский титул, женится на наследнице Рокфеллера и, именуясь маркизом де Куэвасом, много лет будет управлять прославленной балетной труппой.

Мария Шабельская, одна из сестер-полячек, присоединившихся к Дягилеву в Швейцарии, редко расставалась с книгами. Как-то Нижинский, прогуливаясь с Ансерме по палубе, остановился поболтать с ней. «Toujours lire, toujours lire!» [365] Взглянув на ее книгу, он воскликнул: «Ньютон! Этот человек увидел падающее яблоко и изобрел электричество». Ансерме полагал, что составной частью гениальности Нижинского была неудовлетворенность банальной, общепринятой истиной — его ум стремился за ее пределы, к более экстраординарным объяснениям и выводам.

Поскольку Дягилев настоял, чтобы его танцоры плыли на нейтральном корабле, они прибыли в Монтевидео, а не в Рио, как планировалось, и в качестве компенсации импресарио Мокки за транспортировку труппы в Рио Григорьеву пришлось согласиться на несколько бесплатных спектаклей в Монтевидео. Нижинский не должен был принимать в них участия, так как за не оговоренные в контракте спектакли ему полагались значительные суммы*[366].

В Монтевидео*[367] Костровского показали специалисту. Немного понимая по-испански, Ромола перевела диагноз, который заключался в том, что этот несчастный человек был неизлечимо и опасно душевно болен. Его необходимо было отправить обратно в Россию. Интересно представить, как бы совсем по-другому развивались события, будь этот диагноз поставлен в Мадриде. У Ромолы не было бы никакой причины бояться угрозы «толстовства» и препятствовать поездке Нижинского в Южную Америку. Не было бы конфликта Нижинского с Дягилевым, приведшего к окончательному разрыву. Он мог бы продолжать работать с Русским балетом еще много лет и создать множество новых балетов. Он мог бы восстановить свою «Весну священную» так, что в итоге этот балет существовал бы в первозданном виде по сей день. Продолжительная работа в составе Русского балета могла бы предотвратить его болезнь или задержать ее.