Другой ее любовью, нараставшей от месяца к месяцу, оставалась сестра. Каждая строчка, написанная той в каком бы то ни было жанре, вызывала у нее взрыв восторга. «Твои книги — колдовство. Мне кажется, что когда их будут читать через триста лет, это будет путешествие по нашей сегодняшней жизни». Эльза знала, что у Лили безупречный вкус и чутье тоже вполне безупречное. Какие были у нее основания сомневаться в трезвой объективности Лилиных оценок? О том, что даже безупречным не чужда слепота, когда они судят своих, Эльза, кажется, не подозревала. «Ты мне присылаешь слишком много всего, — таким был ответ на Лилины восторги. — У меня просто склад жратвы, несмотря на постоянный народ, мы не успеваем все доесть от посылки до посылки».

Радость встречи с новыми людьми и восхищение их талантом омрачались той обстановкой, которая снова воцарилась в стране. Снова — поскольку в годы войны и сразу после ее завершения появилась почему-то надежда на конец эпохи террора. Население доказало свою верность режиму, страна понесла неисчислимые потери, «прослойка» (так по сталинской терминологии называлась интеллигенция) ревностно служила идеям «советского патриотизма». За что же, казалось, теперь-то подвергать ее новым карам?

Но Сталин считал иначе. В дополнение к тому, что обрушилось на писателей и композиторов, художников и кинематографистов, философов и биологов, не говоря уже о военных, партийцах и госчиновниках, началась всеобъемлющая — массовая и публичная — кампания с гораздо большим замахом.

В январе сорок девятого объектом гонений стали «безродные космополиты», то есть, попросту говоря, евреи, сначала объявленные «антипатриотами», а потом сионистами и агентами американского империализма. Статьи соответствующего содержания це сходили со страниц газет, была даже создана новая, специально предназначенная для ведения этой кампании, — «Культура и жизнь». Не надо было даже обладать тонким чутьем Лили, чтобы понять, в каком направлении развиваются события и чего можно от них ждать.

Аресты пошли косяком — исчезали писатели, артисты, ученые еврейского происхождения. Загадочно погиб в «автомобильной катастрофе» великий актер, режиссер и руководитель Еврейского театра Соломон Михоэлс. Уже тогда, не зная, естественно, никаких подробностей, все понимали, что он убит. Вскоре закрыли и сам театр. Разогнали Еврейский Антифашистский комитет, столько сделавший во время войны для помощи фронту и спасения жертв гитлеровского геноцида, арестовали всех его сотрудников и добровольных помощников.

Лиля с ужасом, как и многие в ту пору, раскрывала очередные номера газет, узнавала от друзей и знакомых о жертвах минувшей ночи. Могла ли она забыть о своем происхождении? Об отце, Урии Кагане, посвятившем всю свою жизнь адвоката борьбе за права гонимых евреев? О муже Осипе Брике? О друзьях еврейского происхождения, томившихся на Лубянке или уже встретивших там последний свой час? Тучи сгущались, но она оставалась верной себе.