Одолевали недуги. Болели колени, болели пальцы на руках и ногах. И все равно она оставалась неподвластной годам Лилей Юрьевной Брик: какой бы боль ни была, никто не должен был чувствовать, что Лиля не в форме.

С большим увлечением участвовала она в двойном юбилее близкой четы: Александра Хохлова и Лев Кулешов отмечали тридцатилетие совместной работы. А значит — и жизни. Под бурные аплодисменты переполненного зала в президиум были переданы подарки от любящих юбиляров сестричек — Лили и Эльзы: пара чулок (для мадам) и вышедший, правда, из моды галстук (для месье). В еще совсем не богатой Москве это никак не могло казаться издевкой. Потом был пышный банкет в ресторане Дома кино. Стол ломился, вино лилось… Лиле вспомнилось, как Хохлова хотела стреляться из-за ее романчика с Кулешовым. Просто смешно! Теперь и Шура, и Лева достойно пожинали плоды терпения и терпимости, которым учила их Лиля. Жизнь показала, насколько она всегда и во всем бывала права.

Всегда и во всем.

НА ГРАНИ БЕЗУМИЯ

НА ГРАНИ БЕЗУМИЯ

Лилю снова, как в былые времена, окружали люди, близкие ее душе, — талантливые и знаменитые. И те, кому еще предстоит стать знаменитым. Она ничуть не утратила бесценного дара отличать талант от подделки — ни один ее прогноз касательно судьбы едва давшего знать о себе дарования не оказался ошибочным. Актриса Ан ель Судакевич (некогда возлюбленная Маяковского, ставшая женой солиста балета Большого театра Асафа Мессерера, тоже оставившего свой след в любовной биографии Лили) пригласила ее «взглянуть» на племянницу Асафа — Майю Плисецкую, только что дебютировавшую на сцене Большого в глазуновской «Раймонде».

На этот раз Майя выступала в скромном танце Девы — вставном номере из оперы «Руслан и Людмила». Лиля безошибочно угадала в ней великую балерину. Она пригласила ее к себе на встречу Нового года — с тех пор Майя стала завсегдатаем дома.

Менялись времена, менялись люди, собиравшиеся затем же столом, но одно осталось неизменным: это всегда были те, кто отмечен печатью таланта. Подлинного, а не утвержденного идеологами в ЦК. Встреча на черноморском курорте Мацеста, где Майя долечивала свою травму, полученную во время спектакля «Шопениана», а Лиля принимала сероводородные ванны для повышения жизненного тонуса, еще больше укрепили их дружбу. «Без устали ходим в балет на Майю, — сообщала она сестре, которой пока что предстояло лишь читать об уже взошедшей звезде, а не видеть ее на сцене. — На днях Тышлер начнет писать меня. <…> Сначала акварелью, а потом маслом. В шляпах, с вуалетками». Увлеченный моделью, Тышлер сделал целых три портрета Лили: два гуашью (один из них Лиля подарила шведскому ученому и литератору Бенгту Янгфельдту) и еще графический, которым восхищенная ею Лиля одарила Майю Плисецкую.