Я пела ему довольно странные песни, которые помнила с малых лет, например, «Вот идет ласка».[55] Вскоре я совсем перестала сцеживать молоко, поняв, что этим облегчу свою жизнь и все равно останусь хорошей мамой.

20 июня 2011 года, когда Джоэлу уже исполнилось пять месяцев, мы с Филом забрали его домой. Родился он посреди зимы, а теперь за окном вовсю разгоралось лето. Стоило больнице остаться в прошлом, как я стала другим человеком – счастливым человеком. Но, разумеется, больше всех поменялся Джоэл.

20 июня 2011 года, когда Джоэлу уже исполнилось пять месяцев, мы с Филом забрали его домой. Родился он посреди зимы, а теперь за окном вовсю разгоралось лето. Стоило больнице остаться в прошлом, как я стала другим человеком – счастливым человеком. Но, разумеется, больше всех поменялся Джоэл.

Будто он никогда не был самим собой, не жил толком – и вдруг вернулся в собственное тело, в собственную жизнь. Теперь мы одевали его и дома, и когда выносили гулять. Иногда клали в переноску – он больше не выглядел как тот хрупкий малыш в больничной койке. В новую жизнь Джоэл втянулся быстро, будто и не знал ничего, кроме тепла родного дома.

Как только мы с Филом принесли его домой, первое, что мы сделали, – положили его в слинг. В слинг! Как любого другого ребенка! И отправились в Черри Три Вуд.

Я говорю о парке, о котором мы бессчетное количество раз рассказывали Джоэлу с первых дней его жизни: мы говорили о птицах, о качелях, о белках и небе, которое он увидит, когда вернется домой. На фотографии, которую сделал Фил, я обнимала Джоэла в парке – это было в тот самый день, когда мы все-таки показали нашему сыну и небо, и птиц, и траву. Я улыбалась, излучая какое-то совершенно новое счастье, но в глазах еще виднелся страх. Столько всего случилось до этого идеального момента, и, хотя многое осталось в прошлом, глядя на меня, можно было уверенно сказать: я никогда не забуду тот опыт.

* * *

Наконец-то я смогла изучить своего ребенка. Прошло несколько недель с нашего приезда домой. Мы лежали на диване, и вдруг я заметила хитрую улыбку и радость в глазах моего мальчика, когда он с гордостью высоко поднимал ножки. Я будто увидела его впервые. Передо мной был настоящий Джоэл, я сразу это поняла.

Наша выписка походила на освобождение из тюрьмы. Я уже видеть не могла больничные одеяльца, кукол, которых полагалось надевать на пальцы или на руки, и телефон с музыкой, поэтому избавилась почти от всего, что мы купили в первые месяцы жизни сына. Я ходила по магазинам с Грейс, которая стала крестной матерью Джоэла (она держала моего плачущего малыша и развлекала его, пока я носилась по магазину, бросая одежду для него в переноску, чтобы потом померить). Я записалась на йогу для мам и встречала друзей с детьми в кафе, где они давали своим сыновьям или дочерям пюре, а я кормила Джоэла через трубку. Впрочем, наша жизнь так и не стала по-настоящему нормальной.