Мне было так неловко, что я не смогла снова уснуть. Вместо этого я проворочалась в кровати еще час. Следующим вечером я отправила их домой отоспаться, сама навела смесь в 4:00 и почувствовала настоящее облегчение.

Разумеется, моих родителей нельзя было назвать неуклюжими. Наоборот, они невероятно помогали и многое брали на себя. Папа замечал, чего не хватало дома: например, он принес бесконечный запас бумажных тарелок, на которые мы клали шприцы Джоэла. Он закупался для нас в супермаркете, чтобы мы ни о чем не волновались. Будучи врачом, он многое объяснял нам с медицинской точки зрения и бесконечно подбадривал нас. Мама стала единственным человеком, который – помимо меня и Фила – знал, как кормить Джоэла через трубку и что сделать, чтобы он срыгнул. Она помогала мне купать его, затем застилала мою постель и складывала белье.

У мамы прекрасно получалось рассказывать сказки, она по-особенному их обыгрывала. Особенно она любила описывать, как Винни Пух застрял в норе Кролика. Она радостно повторяла, как все друзья и родственники Кролика тащили-тащили и – «Бум!» – вытянули Пуха. Она все время разговаривала с Джоэлом и пела ему.

Имея опыт материнства, моя мама задумывалась о вещах, о которых больше никто (даже профессионалы!) не задумывался. Например, она подсказала, что стоит кормить Джоэла грудью в то же время, когда его кормят через трубку: тогда он будет спокоен и будет ассоциировать полный желудок с моей грудью, а нам не придется думать, какую процедуру когда проводить.

Имея опыт материнства, моя мама задумывалась о вещах, о которых больше никто (даже профессионалы!) не задумывался. Например, она подсказала, что стоит кормить Джоэла грудью в то же время, когда его кормят через трубку: тогда он будет спокоен и будет ассоциировать полный желудок с моей грудью, а нам не придется думать, какую процедуру когда проводить.

После того, как мой малыш вернулся домой, я примерила на себя роль матери и вдруг поняла, что с некоторыми вещами я больше мириться не готова.

Я стала мамой впервые и внезапно осознала, насколько мое нынешнее состояние напоминало мне то, как я чувствовала себя в детстве: мне не нравилось, когда все вокруг постоянно твердили, что мне делать, не нравились контроль надо мной и чувство собственной незначительности и бессилия. Я помнила осуждение, которое ощутила в больнице, когда у меня отошли воды и простыни намокли, помнила, как мне не дали лишнего одеяла ночью, когда я только родила. Мне не нравилось, что меня звали просто «мать» (как в детстве не нравилось, когда называли просто «ребенком»), не нравились эти здоровые люди в палате и их наставления. Став мамой, я впервые со школьных лет почувствовала себя настолько незначительной.