Слух о бунте облетел все казармы. Пошли разговоры. Полиция была возмущена, что войска не только не помогают, а сами устраивают волнения.

Министр Протопопов продолжал верить, что Хабалов подавит беспорядки. В тот вечер министр обедал у директора Департамента полиции Васильева. К концу обеда туда был вызван с докладом начальник Охранного отделения генерал Глобачев. Последний наконец понял, что у нас началась революция. Накануне поздно вечером один из его отличных сотрудников сообщил ему:

— Так как воинские части не препятствовали толпе, а в некоторых случаях даже принимали меры к парализации начинаний полиции, то масса получила уверенность в своей безнаказанности, и ныне, после двух дней беспрепятственного хождения по улицам, когда революционнее круги выдвинули лозунги: «Долой войну!» и «Долой самодержавие!», народ уверился в мысли, что началась революция, что успех за массами, что власть не способна подавить движение в силу того, что воинские части на ее стороне, что решительная победа близка, так как воинские части не сегодня завтра выступят открыто на стороне революционных сил, что начавшееся движение уже не стихнет, а будет без перерыва расти до полной победы и государственного переворота…

К этой вчерашней удивительной по верности характеристике положения сегодня прибавился такой факт, как «бунт» павловцев.

Сообщения партийных «сотрудников»[154] понятны лишь их авторам и жандармским офицерам, их принимающим. Они «сотрудничают» по разным причинам и побуждениям, но стремятся к одной и той же цели — помешать революции. Чтобы понять и поверить сведениям «сотрудника», министром внутренних дел должен быть Плеве, Столыпин… Протопопов этого не понимает. Он ухмыляется, смеется, не придает никакого значения, что волна движения вздымается. Он не видит ничего грозного в «бунте» павловцев.

— Я спокоен, — говорит министр, смакуя кофе, — Хабалов подавит движение, это его дело…

И, отбросив злободневную неприятную тему, Протопопов начинает обычный рассказ про Царское Село, про милостивое к нему отношение их величеств. Дальше следуют планы и анекдоты…

Васильев в восторге. Как гостеприимный хозяин, он занят угощением гостей, как подчиненный, он льстит начальнику.

Начальник Охранного отделения уезжает от министра обескураженным. Это хороший жандармский офицер, но не для боевого времени. Он не может захватить, увлечь министра, заставить его действовать, как это делал в первую революцию полковник Герасимов. Да, но тогда и министрами были Дурново и Столыпин. Они понимали все. А им помогал такой министр юстиции, как Акимов.