Царица просила государя носить крест Распутина, «если даже и неудобно, ради моего спокойствия…». То было последнее письмо.

А в Царском Селе шел грабеж. Громили винные магазины. Разнузданные банды солдат бродили по городу. Но между городом и дворцом была установлена нейтральная полоса, банды и толпа за нее не переступали.

Во дворец уже проник слух, что возможно отречение.

Слуху не хотелось верить.

В тот день, 2 марта, Таврический дворец кишел толпой как муравейник. С утра на стенах и заборах появился «Приказ № 1». Солдаты были в восторге. Офицеры в панике. Во дворе против главного входа нельзя протолкаться — сплошная стена солдат. В комнатах говорят про намеченных новых министров. Портфель министра юстиции, чтобы угодить рабочим, отдан Керенскому, хотя раньше прочно стояла кандидатура Маклакова. Керенский, несмотря на решение Исполкома не входить в правительство, принял портфель, и, когда объявил об этом в Совете рабочих и солдатских депутатов, гром аплодисментов как бы санкционировал его назначение. Этому назначению многие, далеко не революционеры, искренне радовались, так как популярность Керенского в массах была велика и он один умел влиять на толпу. Керенский бросил толпе обещание добиться амнистии сосланным большевикам, и толпа неистовствовала от восторга.

После 3 часов в Екатерининском зале говорил Милюков, министр иностранных дел. Он расхваливал военного министра Гучкова и финансов — Терещенко. На сыпавшиеся из толпы вопросы о государе, о династии, Милюков заявил: «Старый деспот, доведший страну до полной разрухи, сам откажется от престола или будет низложен. Власть перейдет к регенту великому князю Михаилу Александровичу. Наследником будет Алексей».

Толпа отвечала протестами и криками «Долой, республика, республика!». Агенты Исполкома агитировали против династии, уверяя солдат, что, каков бы ни был государь, — станут преследовать за революцию. Манифестация против монархии со стороны рабочих и солдат была столь внушительна и так энергично поддержана Исполкомом перед новыми министрами, что Милюкову пришлось заявить толпе, что мнение о будущем монархе и регенте есть его личное мнение.

Так либералы уже сдавали свои позиции революционной демократии.

А между тем днем появились афиши с телеграммой великого князя Николая Николаевича, что он коленопреклоненно умолял государя об отречении. Солдаты неистовствовали от восторга: «Микола, Миколай Миколаевич за нас, ура, ура! Долой!» Часов после четырех среди министров уже положительно говорили, что государь отрекся в Пскове. Кто-то пустил утку, что и в Германии революция. Это было напечатано в московском «Русском слове». Толпа неистовствовала от восторга. Сам председатель Совета рабочих и солдатских депутатов Чхеидзе, по словам Суханова, стоя на столе, «потрясая какими-то скомканными листами бумаги, выкатив глаза, подпрыгивал на пол-аршина и что было сил кричал „ура!“».