Мы провели в Петербурге десять дней. Я остановилась у Левашовых, т. к. у Лели были «странные дни» сборов Шунечки на лето в деревню, тогда близко не подходи. Сидеть в мае месяце в городе было очень непривычно и тяжело, хотя у Левашовых на Дивенской был чудесный (сравнительно) сад, веранда в этот сад, словом, все прелести, доступные в городе. Я не говорю о неизменной ласке и внимании моих милых и верных друзей! Они, конечно, по обыкновению, принимали самое горячее участие в нашем деле. И Шолковский, и Кулицкий раза по три в день заходили мне сообщать, как идет дело с закладной, по вечерам мы пили чай на веранде с балконом в темный сад. Они вели переговоры с разными поверенными каких-то высокопоставленных лиц, иногда мы собирались у Лели (четырнадцатого мая Наташа с душечками выехала в Губаревку), Леля советовал принять Саладилова в участники. Шолковский с Кулицким у Лели в кабинете очень обстоятельно пояснил Саладилову все преимущества этого дела. Саладилов очень долго и внимательно их выслушивал и выражал непременное желание стать нашим компаньоном, внеся изрядную сумму денег, но этих денег налицо не оказалось (так же, как не оказалось желающих дать нам сто пятьдесят тысяч под закладную). Кулицкий уверял, что таких желающих он разыщет в Москве, и уехал за ними в Москву. Шолковский уехал к себе в Бобруйск, а я только тогда вполне ясно поняла, что у Шолковского, по крайней мере, требуемых шестидесяти тысяч нет. Если же он сумеет внести свою долю в тридцать тысяч, то мы, во всяком случае, должны сами приготовить свою долю в тридцать тысяч к купчей пятого июля.

Восемнадцатого мая я застала Витю в Луцке, уже устроившим квартиру. Вещи были распакованы, расставлены, портьеры развешаны. Канцелярия заняла весь нижний этаж. Квартира оказалась очень удобной, светлой, на полугоре, спустившейся к ручью. Масса зелени вокруг. Была она и в центре города, в двух шагах от собора, и на выезде из города, с широким видом с горы на дальние равнины. Масса зелени кругом. К сожалению, Тянь-Шанский до сих пор не выпустил своего труда о западном крае России, и мы с Витей не могли его так изучать как «Минщину», хотя действительно, если бассейн Припяти и служил родиной славян, по соображениям Лели, Волынь была просто историческим краем, родиной князя Владимира и его потомства. Витя снабдил меня, чем мог достать: «Волынь» Батюшкова, «Луцк» Мердера и пр.

Но прошло только двадцать дней безмятежного счастья. Витя поехал в Дубно на съезд. Тем временем попришли телеграммы Кулицкого, что в Москве он ничего не добился, иначе говоря: «спасайтесь, как хотите и если можете». Мы не сомневались, что Шолковский, если и не имеет тридцати тысяч, сумеет их достать разными, обычными ему комбинациями, мы же…