Он уговаривал меня согласиться и вернуться к первоначальному состоянию. С большей неохотой я согласилась «попытаться», не давая полного согласия, до слез жалея крушение своей мечты. Но должны же мы были понять, наконец, что наши компаньоны засадили нас буквально в мышеловку. К тому же в Минске, особенно Урванцевы, опять принялись пугать нас тем, что если даже мы и соберем все деньги к сроку, все же купчей нам не даст теща, которая не пожалеет ни подкупа, ни угроз, ни самых вероломных штук, и приводили нам в пример целый ряд сделок на Сарны, которые неизменно, благодаря ей, срывались. Особенно помнится мне рассказ о некоем князе Дадиани, который внес за Сарны задаток в семьдесят пять тысяч и вступил по запродажной во владение (вроде нашего графа en petit). В ожидании купчей, также отсроченной на несколько месяцев, он переехал совсем в имение и перевез в этот низкий, темный дом 6 вагонов ценной мебели, будто поученной им в наследство от Наполеона.

Настал срок. Янихен приехала писать купчую, приехала к нему из доброй Могилевской губернии, где у нее были сестры, прямо к нему в дом. Она очаровала князя своей любезностью и уговорила ехать с ней писать купчую (кажется, в Ровно), всего одним днем позже срока, чтобы провести с ней еще лишний день в приятной компании. Доверчивый князь согласился, приятно и весело провел с ней этот день, а затем и вечер за ужином, за которым Янихен сумела и «хорошо угостить его». Тем временем у нотариуса, в Ровно, появился поверенный Янихен и нотариально засвидетельствовал отсутствие князя в строго определенный и запродажный срок. Условие оказалось нарушенным, задаток князя пропал, и Янихен явилась самолично выселять князя из «своего» дома, причем она безжалостно приказала выкидывать ценную наполеоновскую мебель в окна на двор.

Говорят, что после того князь Дадиани будто бы застрелился. Фактически, кажется, застрелился другой князь Дадиани и по другой причине. Быть может, и некоторые подробности этого случая и не были так низки, но легенда о князе Дадиани и его наполеоновской мебели, выброшенной на двор, повторялась нам на все лады. Значит, вот с кем нам придется иметь дело. Поэтому, когда к концу второй недели проводимой в «Гарни», Шолковский явился к нам с комиссионером в сопровождении одного учителя с предложением начать переговоры об уступке Сарн до купчей, я не протестовала, потому что не имела права протестовать, не имея ни гроша, не имела права губить и нас, и наших компаньонов. Комиссионер и учитель, по поручению жены калеки и больного Жемчужникова искали купить имение для маленьких детей, потому что только один старший был обеспечен майоратом, известным Красным Рогом, но просили недельный срок для решения этого вопроса: время съездить взглянуть на Сарны и получить тогда телеграфное согласие Жемчужникова. Мы согласились, и Кулицкий на другой же день выехал с ними в Сарны.