В передней дома нас приветствовала бледная, с взволнованным лицом Адель Сергеевна, жена Соукуна, держа за руку семилетнего сына с караваем хлеба на голове. И они боялись, и у них сердце билось, встречая нас, чуждых им совсем людей, от которых будет зависеть их судьба. И хотя дом был совсем пустой, еле освещенный свечами в старых подсвечниках, хотя в гостиной стоял один деревянный стол с тремя стульями, а в спальне приютилось лишь две кровати, купленные утром в поселке, мы были растроганы встречей и счастливы, что, наконец, приехали в Сарны, что, наконец, кончились наши девять месяцев длившейся муки сомнений и страха.

Нам принесли на подносе чай и ужин. Соукун удалился, а Фомич с Кулицким тотчас же стали нам сообщать свои переживания. Наслушавшись всяких ужасов о Сарнах, Фомич был приятно всему удивлен. Поразили его в поселке двухэтажные дома, широкие улицы, бойкая торговля, лучше любого уездного города. Пора зил его в имении очень хороший молочный скот, чудесные телки и пр. Фомич, видимо, был в восторге от всего, но прежде всего от самого себя и своей деятельности. Он перемерил весь хлеб, обмерил все стога сена, словом, весь урожай, перечисленный в договоре, и открыл, что не хватает и хлеба, и сена: теща и после купчей утащила ночью четыре стога сена и всю очищенную рожь на свой плац, куда были уведены ею лошади и скот из имения. Далее, проверяя арендные договоры, он нашел восемьдесят договоров на пастбище совершенно неизвестных, а также один контракт на плац в три десятины в самом центре города, сданный тещей на двадцать четыре года некоему Рейзенбергу по семь рублей за десятину.[281]

Это открытие Фомича очень меняло дело. Теперь оказывалось, при математическом вычислении, что согласно договору Гревса приходилось не нам платить теще две с половиной тысячи, а ей приходилось нам доплачивать четыре тысячи за увезенный корм и утаенные мелкие аренды. За вычетом двух с половиной тысяч, насчитанных на нас при совершении купчей, ей приходилось нам теперь доплатить полторы тысячи. Счастье, что по настоянию Лели, мы тогда согласились на этот компромисс.

Такое открытие Фомича высоко подняло его во мнении Кулицкого, который сначала глазам не верил, а потом три раза ездил к теще и документально доказывал ей, согласно ее же нотариальному условию, эту разницу в четыре тысячи. Витя был в полном восторге, а Фомич, поглаживая длинную седую бороду, с упоением перебирал все подробности этих дней, проведенных не разгибая спины за «соблюдением наших интересов». Но плац Рейзенберга был возмутителен, и Витя уже готов был вспыхнуть и начать с тещей военные действия, когда на другое утро Кулицкий вызвался съездить к ней и уладить грозящий вспыхнуть конфликт. Она знала, что с Витей ей не придется шутить.