И Кулицкий утром полетел к теще, но вернулся от нее с письмом, в котором она очень любезно, на французском языке, просила нас с Витей заехать к ней, к вечернему чаю, а вступать в разговоры с Кулицким отказалась. Он вернулся пресердитый, чертыхаясь и посылая ее в тартарары. Мы не отказались от любезного приглашения. После целого дня, проведенного в знакомстве с Сарнами, мы оба с Витей, несмотря на возмущение Фомича и Кулицкого тещей, чувствовали себя довольными и счастливыми. Ну хорошо, теща ограбила имение, она на зиму вывезла одну тысячу шестьсот возов всякого добра, до земли и песка включительно, как уверяли они; теща увела упряжных лошадей, увела и пятнадцать рабочих лошадей, которых немедля поставила возить лес на подряд еврею; теща увела лучших телок и коров из стада; теща поселилась в поселке, чтобы нас караулить и всех уверяла, а Соукуна в особенности, что непременно вернется в имение, как только мы не сумеем погасить семьдесят шесть тысяч закладную.

Но после того, что мы ожидали в Сарнах полный разгром и разорение в усадьбе, нам показалось, быть может, в лучах ярко светившего в тот день Покрова-солнышка все прекрасным. Увела лучший скот, но оставшиеся тридцать пять породистых симментальских и голландских коров и два выписных бугая, оставшиеся телки действительно были чудесны. А люди, встретившие нас накануне с трогательными пожеланиями на украинском языке, так казались счастливыми, когда мы объявили им, что всех оставим на прежних условиях, без перемены, если они ими довольны, и Соукун останется управляющим, так как Кулицкий будет заведовать продажей участков, а Фомич займется поселком, что враждовать с тещей совсем не хотелось, тем более что я понимала, чтó она бедная, переживает! И мне было ее бесконечно жаль.

Витя, впрочем, серьезнее относился к ее выходкам, в особенности не хотел уступать даром плац в три десятины среди города. «И боюсь тебе расхваливать, – писала я Леле тогда, – чтобы ты не заподозрил меня в пристрастии, но не могу не сказать все-таки, что хорошо, право хорошо. Поражает изобилие всего, широкий масштаб. Мрачные опасения Вити смягчаются: есть, чем расплачиваться. Кулицкий завален письмами и телеграммами, предложениями купить леса, луга. Партия приезжих чехов уже торгуют тысячу десятин Заречья. Я довольна садом, огородом. Семь десятин хмеля дали в этом году десять тысяч и пр.».

В семь часов вечера в той же бричке и на старых лошадках мы поехали в поселок. Янихен встретила нас со свойственной ей любезностью, но тотчас же стала жаловаться на Кулицкого, который делает ей скандалы из-за лошадей. Кроме уведенных ею лошадей, оказалось, что в числе оставленных двадцати старых и пяти слепых лошадей, принятых по нотариальной описи, было четыре жеребенка, купленных ею недавно на деревне. Этих жеребят Кулицкий решительно не желал даже пускать во двор, и они, бедные, паслись без приюта по полям или с телятами. Витя даже рассмешил Янихен, когда серьезно возразил ей, что за воспитание господина Кулицкого не отвечает, но затем твердо заявил ей, что купленных ею на базаре жеребят, мы, конечно, в счет рабочих лошадей принять не можем, а также требуем хоть пару упряжых лошадей, потому что на слепых лошадях никогда не ездят.