Почти с первого дня нашего приезда нас стали осаждать всевозможными предложениями сдать участки в долгосрочную аренду, под костоломку, под крахмальный и другие заводы. Из-за границы приехала партия чехов, которые облюбовали Грушу под химический завод. Грушей называли тот участок (в форме половины груши) в семьдесят десятин, которую образовала Киево-Ковельская железная дорога, пересекая Одесскую линию. Но с долгосрочными арендами, так же, как и с продажей участков, приходилось повременить до погашения закладной.

Тем не менее нас очень занимали все эти переговоры и перспектива превратить тихий поселок в кипучий маленький Шеффильд. Гораздо ближе к цели были возобновившиеся переговоры с лесными купцами. Они-то и могли бы нам помочь прежде всего при утверждении купчей, погасив хотя бы часть закладной: лесохранительный комитет разрешал продавать только одно пятилетие. Вокруг флигеля Кулицкого уже толпился целый рой лесных купцов. Особенно упорными было пятнадцать еврейчиков из Олевска. Они изучили лесные кварталы шаг за шагом вместе с Кулицким и давали уже сорок тысяч. Цена, по общему мнению, была справедливая. Мы телеграфно запросили согласие Шолковского. Он был у нас в Сарнах только в первый наш приезд в Сарны. Мы вытребовали его тогда тремя телеграммами; но приехав на один день, он отказался вникать в наши расчеты с тещей и только очень серьезно предупредил Кулицкого не торопиться с назначением цен на лесные участки, так как он ведет переговоры об обмене Сарн на заводы и гостиницы в Бобруйске. Мы обомлели. Как обменять? Да как сметь нам даже это предлагать? Даже Кулицкий, такой гешефт-махер, пришел в негодование. Теперь, когда олевцы со дня на день ожидали нашего согласия продать на первое пятилетие, и мы не могли им его дать, потому что Шолковский медлил с ответом. Мы опять стали его вызывать в Сарны. Он телеграфировал, что приедет пятнадцатого, шестнадцатого, потом назначал восемнадцатого, девятнадцатого. Высылали его встречать, а он телеграфировал, что надеется быть в Луцке двадцать четвертого.

Олевцы, потеряв терпение, уехали к себе. Их сменили бракеры минского банкира и крупного лесоторговца Рапопорта. Он давал сорок одну тысячу и требовал ответа. Его бракеры пять дней уже безвыходно сидели в лесу. «Цену дают очень хорошую, купцы ждут в Сарнах», – телеграфировали мы. Шолковский ответил: «На днях приеду, тогда вызовем купцов». Витя выходил из себя, Кулицкий рвал на себе волосы. Всегда без гроша, он теперь надеялся получить куртаж от купцов, такое замедление доводило его до ярости.