Янихен очень любезно обещала исправить этот «недосмотр», что же касается недоразумений по счетам, то она обещала принять все это к сведению и завтра же все уладить, только просила нас Кулицкого к ней не присылать. Конечно, теща сдалась не сразу. На другой день были вызваны ею судья, адвокаты, поверенные; в Петербург было послано несколько срочных телеграмм Николаю Федоровичу, но напрасно, так как слишком все было ясно: корм принимали при Соукуне понятые, картофеля и не могло быть больше принятого Фомичем, потому что даже еще при нем его усердно выбирал целый полк поденщиц, поставленный тещей, а контракты и аренды были налицо. Конечно, все эти «пустяки» все-таки не убедили бы ее в нашем праве, но ответные телеграммы из Петербурга настоятельно требовали не затягивать дела и кончать расчет с нами. И хотя Плоскин, поверенный Янихен, приехал нам объявить, что нам будет прислан четверик хороших лошадей, мы отказались подписывать ими составленный расчет.
На другой день опять к нам приехал Плоскин, да еще в сопровождении землемера Померанцева, близкого к семье Дерюжинских старичка. Теперь, успокаивали они нас, по желанию Николая Федоровича все недоразумения ликвидированы, и Вера Кузьминична подписала расчет, согласно которому при утверждении купчей не мы ей должны две с половиной тысячи, а она нам полторы тысячи. Этот расчет предстояло теперь только и нам подписать, с какой целью они оба торжественно и приехали к нам. Но до этой подписи необходимо было еще непременно подписать одно обязательство, а именно, что «мы обязаны по первому требованию Николая Федоровича возвратить все планы имения и платить по рублю штрафа за каждую десятину, если потеряем их, т. е. планы».
Тут уж я не выдержала, до тех пор склонявшая Витю не придираться к мелочам, а теперь Витя, всегда готовый вскипеть в таких случаях, был совершенно спокоен, вполне удовлетворенный тем, что кровь ударила мне в голову, и я не только отказалась подписать «такой вздор», но разгорячилась до того, что очень резко отозвалась об их “доверителях”».
– Так и передайте вашему генералу (так звали они все Дерюжинского), что ему не придется над нами мудрить, на всех есть мера! – заключила я и, закусив удила, швырнула им все планы, условия, описи. И высадила их из дома.
Померанцев и Плоскин, видимо, удивились, увидев в новой хозяйке Сарн такую фурию, но т. к. Янихен, вероятно поняла, что хватила через край, то через день, в семь часов вечера, опять явился Плоскин уже без всяких фокусов и новых обязательств с просьбой подписать нами составленный расчет. Мы его подписали. Только контракт на плац в три десятины совсем не приняли.